Павлов Михаил Афанасьевич

Интервью провел: Алекберов Элман Илхам оглы

Интервью проведено: 9 апреля 2011 г.

Интервью транскрибировано: 18 мая 2011 г.

Name Play
Pavlov M.A.

Павлов М. А.

Исследователь: Здравствуйте, меня зовут Элман, я провожу исследование в рамках проекта «Устная история», я буду записывать ваши ответы на диктофон. Вы не против?

Респондент: Нет, можно, пожалуйста

И.: Ну, тогда начнем! Представьтесь, пожалуйста, как Вас зовут?

Р.: Павлов Михаил Афанасьевич

И.: Скажите, когда и где Вы родились?

Р.: Родился я в нашем районе – Варненском, селе Бородиновка, 4 декабря 1940 году.

И.: Чем примечательны места, в которых Вы родились?

Р.: Да обычное село. Правда, название - Бородиновка связана вот с годами наверно еще Отечественной войны 1812 года. Бородиновка – Бородино. А так, обычное село.

И.: А скажите, пожалуйста, кем были Ваши родители, их социальное происхождение, образование?

Р.: Мои родители ммм?! Мать работала в колхозе, а отец осенью 1940 года ушел в армию, я тогда еще не родился, потому что я родился 4 декабря, а он ушел в армию в октябре, летом следующего года началась война. Он служил на границе с Польшей, и поэтому, наверно, в первые же дни воины попал в плен, и пропал без вести. Я отца не знаю, он меня не знает.

И.: Даже не знал, наверно, что существуете?

Р.: Нет, знал, мать писала письма. Мать работала в колхозе, в бригаде – это обычная работа была для женщин в то время.

И.: Назовите их по именам.

Р.: Анна Степановна – мать, отец – Афанасий Степанович

И.: Вот как... сошлось то, как интересно

Р.: Да.

И.: У вас есть братья, сестры?

Р.: Нет, к сожалению, родных сестер и братьев нет, хотя и мать повторно вышла замуж после войны, но детей у них не было.

И.: Давайте погрузимся немножко в те далекие времена. Расскажите, что Вы помните из своего детства?

Р.: Помню, как-то вот запечатлелось в памяти, момент, когда мы переезжали в Варну из Бородиновки – это было зимой, ехали на таком гужевом транспорте, и вот получилось так, что корова, привязанная к ходку, отвязалась, побежала, и вот отец [отчим – И.] догонял ее там, разулся и догонял. В Варне, мы поселились в земляночку, которая над землей-то не высоко торчала и она была вся задута снегом. Мы с нее катались на санках. Ну а со своими друзьями, которые там вот не далеко от меня жили, мы с ними всегда играли в войну, в прятки, да и вообще как-то все время на улице проводили. На речку ходили кататься с горы, потому что там берега высокие, и вот мы оттуда катались, нам родители делали... Как их называют? Я уж что то и забыл… Брали коровий помет и обливали водой…

И.: Ледянки?

Р.: Да!! И вот мы с горки на них катались! Санок у нас не было, роскошью были, конечно, лыжи, коньки. С нами отцов сын от первого брака жил, и вот у меня на пару с ним была одна пара коньков и то, кто-то ему там из друзей дал. Так вон на одном коньке он катался, на другом я! Ха-ха-ха. (Улыбается).

И.: А в детский садик ходили?

Р.: В садик? Мммм… В ясли я ходил – мать рассказывает, но сам не помню.

И.: А игрушки, игрушки были какие-нибудь?

Р.: Нет, нет, нет – никаких.

И.: Ну может самодельные?

Р.: Жилось очень тяжело после войны, о-о-очень тяжело и голодно, и холодно, и одевать-то было нечего на себя, а уж тем более конечно игрушки. Ну, самодельные, ну, что там – самые примитивные! Мы в основном играли с мячами. Или такие вот русские игры «лапта», «12 палочек» – там нужно было составить 12 палочек, потом один их разбивал и пока «галящий» их собирал – все разбегались, и он должен был нас искать.

И.: А помните какие-нибудь семейные традиции?

Р.: Нет, нет!

И.: А как в семье относились к религии? Религиозны были?

Р.: Ну, вот бабушка с нами жила – она религиозная была, мать – не замечал, что бы она так уж особо, и вера и не веру, ммм тут как-то так вот.

И.: Нейтрально как- то.

Р.: Что?

И.: Нейтрально.

Р.: Да, можно сказать и так!

И.: А Вы, Вы посещали церковь?

Р.: А у нас не было церкви.

И.: М-м-м, понятно! А расскажите, о том, где Вы учились – школьные годы.

Р.: Школьные-то годы все прошли в Варне. Я в первый класс пошел в 1948 году, и в 1958 году закончил 10 классов. Сначала школа – это было отдельное здание, там учились только первые 4 класса – начальная, а после этого мы уже переходили в среднюю школу, в этом здании мы и заканчивали учиться. Там я и вступал в пионеры, потом в комсомолы, в комсомол я вступил в 10 классе уже во втором полугодии. А после окончания школы поступил в Магнитогорский педагогический институт.

И.: Хорошо, об этом поговорим чуть позднее! А в школе были какие-нибудь традиции, порядки, устои? Я думаю, вам как-никак хорошо знакома школьная жизнь, сравните, может быть!

Р.: Вот помню сейчас хорошо, у нас в школе был «Учком» – учебный комитет, туда приглашали таких, скажем, «отъявленных» ребят, которых в учебе сильно не успевали и отчитывали там их. Ну, я то сам там ни раз не был, учился как- то всегда хорошо. А так, м-м-м, ну, как-то больше не запечатлелось в памяти больше ничего особенного. Классные какие-то вечера, балы – нет, такого ничего не было. Если только что «Новый Год». Ну а так были собрания комсомольские, сбор пионерской дружины – вот такие вот.

И.: А был любимый предмет в школе?

Р.: Наверно можно выделить историю, потому что я сначала-то даже и хотел быть учителем истории, но так вот получилось, что уехал и поступил на физмат.

И.: Что Вы можете сказать о ваших школьных учителях? Они были квалифицированные?

Р.: Хорошие учителя, хорошие! Учитель русского языка – Валентина Ивановна Квасова, учитель математики – Мария Романовна, физики – Лариса Александровна, истории – Наталья Ивановна Политвева, географии – Чекаберин.

И.: Ого, как хорошо помните преподавателей своих!!!

Р.: Да! Начальник военной подготовки, его родственники сейчас живут у нас, в Николаевке, он после войны работал военруком – тоже хороший очень учитель был.

И.: А одноклассников Вы помните? Большой был класс?

Р.: Класс у нас большой был – более 30 человек! Нас тогда заканчивало 4 десятых класса, за 30 человек в каждом классе было. Правда, из тех ребят, с кем начинал учиться, нас дошло только 4 человека: я и 3 девчонки! А остальные поступали в ходе 10 лет, много пришло в 7 класс из татарской школы, человек 10 наверно разом, в периферии были семилетки, поэтому из ближайших деревень много в 8 класс пришло.

И.: А вот скажите, многие рассказывают, что классы были разновозрастные, а в вашей школе такое было?

Р.: Ну, нет, тут уже были все ровесники. В начальной школе бывало, у меня даже есть фотография – там видно – по росту отличаются, но они постепенно отсевались потом, они чаще всего из начальной школы уходили, некоторые доучивались до 7 класса, но это редко.

И.: А какой Вы язык в школе учили? Какое вообще было отношение к этому языку?

Р.: Мы изучали немецкий язык – английского-то и не было в Варненских школах, и учитель у нас был по национальности немец, по фамилии Рихерт звали. Ну, а относились, м-м-м-м, не плохо, учили и учили, не сказать, что это можно как то с войной связать, негатива никакого не было.

И.: А к иностранцам как относились?

Р.: Я не знаю, у нас их как-то и не было. Все в основном были татары, русские, украинцы, а каких-то других и не было. С этими жили мы дружно, у меня вот, у меня друзья были в основном татары.

И.: Михаил Афанасьевич, расскажите, на каких примерах вас воспитывали? Довольно интересно будет послушать, думаю, у нас сейчас совсем другие идеалы.

Р.: Ой, Элман, мне кажется, не знаю, как у других были родители, а мои: «Учись Мишка, учись, тебе надо жить!», – вот и все. А на кого ты уже там будешь, ориентироваться, как, соображай сам.

И.: Ну а у Вас был какой-нибудь идеал?

Р.: Ну у меня двоюродные братья, сестра. Брат окончил раньше на несколько

лет среднюю школу, тоже Варненскую, потом, когда я учился в старших классах он уже учился в Челябинском мединституте, для меня он стал примером, когда он приезжал я смотрел на него и гордился, для меня он уже был человек такого высокого уровня – вот он и стал для меня образцом, т.е. на что ориентироваться у меня уже было!

И.: А я так понял, у Вас друзей много было, как в дальнейшем с ними отношения сложились?

Р.: Друзей у меня было много, но постепенно так мы потерялись, некоторые после 7 класса уехали, некоторые уехали в связи с переездом родителей, ну и после 10 класса мы как-то совсем потерялись. Я, к примеру, уехал в Магнитогорск, Алеша Ишкаев в Татарстан. С девчатами, правда, встречались – они в Варне в основном были. А парней уже не было – все поразъехались кто куда! Да и впоследствии в Магнитогорске я перешел на заочное обучение, когда приехал домой, что бы устроиться на работу, меня направили в Арчаглы - Аятскую школу, я оторван был от Варны, поэтому там уже редко когда был, редко когда кого-то виде и общался.

И.: А вот еще очень интересно, какую музыку предпочитали в то время слушать?

Р.: «Красивую» музыку! Приятную, раздольную, тогда течений типа «рок», «джаз» в деревне даже и не слышали.

И.: Классику не любили?

Р.: Классику? М-м-м-м, ну, тоже довольно редко дома звучала, правда тогда Лемешев очень часто пел по радио, так что я с такой музыкой знаком, по радио звучала она часто!

И.: А остались какие-нибудь яркие впечатления времен вашего детства?

Р.: Вот я тебе говорил, что мы обычно играли на улице, много нас детей было, мы недалеко друг от друга жили. К вечеру собирались в одну кучу, и вот однажды друг мой – Николай Уржумов говорит: «Слушай, Миш, я поставлю вот сюда силки – петли, что бы попались и больше не ходили прятаться под сараем нашим», – он мне покажет, где они, но я обязательно всегда туда попадался. Ха-ха (улыбается), в этот силок, затянет ногу, и кричу, лежу, пока меня не освободят – вот такая забавная история!!!

И.: Насколько я понял из нашей беседы, Вы состояли в пионерской организации, расскажите немножко о ней! Что она вообще из себя представляла? Просто мое поколение ее уже не застало, и мы в принципе-то и не знаем, что это.

Р.: Вот сейчас, честно сказать, я уже и забыл, когда мы точно вступали туда, то ли в пятом классе, то ли – в начальной школе. Ну, в общем, где-то вот тут. Нас принимали на общем дружинном сборе. Вся школа выстраивалась, и вот мы, там, каждый давал клятву перед пионерским знаменем дружины, обещал, каким он будет пионером. Класс – это вот был пионерский отряд, он носил какое-то имя, я сейчас уже не помню, чь? имя носил наш. Отряд делился на звенья: одно звено пионерское, другое звено. За каждым классом был закреплен из старшеклассников комсомолец – это пионерский вожатый, он был наравне с классным руководителем, ну и возглавлял это все. Школьная старшая пионервожатая, она возглавляла работу пионерской дружины. А сама пионерская дружина, м-м-м я ее хорошо знаю, потому что, когда я работал в школе в 60-х годах, тогда дружина еще была и ее работу я хорошо помню. Мы занимались «Тимуровской» работой – обязательно искали, кому бы помочь из ветеранов, участников войны, инвалидов. Каждое звено было закреплено за определенными домами. Мы снег чистили, дрова кололи, дрова укладывали, воду привозили – вот такую, вот, работу и выполняли. Собирали и сдавали макулатуру, металлолом, кости. Потом, ребята постарше, что бы заработать на свой класс денег, ходили в гурты и помогали весной чесать животных, счесывая с них шерсть, и тоже ее сдавали! (Улыбается)

И.: И много выходило?

Р.: (Улыбается) Ха-ха, ну нет, конечно, все это было копейки, но тогда и деньги были другие

И.: А вот скажите, мечты вашего детства сбылись?

Р.: М-м-м да, я уже где-то в 7 классе решил стать учителем, поэтому, когда в 10-м встал вопрос, куда поступать, родственники меня агитировали немного за другое, но я все таки решил, что я стану учителем, только я хотел поступать в Челябинск, на исторический факультет, а моя подружка поступала в Магнитогорский пединститут на иностранный…..м-м-м-м… вот она меня и уговорила, чтобы мы поехали вместе, вот и пришлось поступать на физмат!

И.: А расскажите о вашей студенческой жизни!

Р.: Вот, сразу после школы летом 1958-го мы поехали сдавать вступительные экзамены, тогда так много что-то я сдавал там: и сочинение мы писали, математику устно, математику письменно, физику, много в общем. Я прошел – конкурс у нас был не большой, да и парней в пединститут брали в первую очередь, потому что поступало парней очень мало, поэтому им было преимущество. Приехали уже с вещами мы где-то числа 29 августа, нам выделяли жиль?, потом ходили субботник проводили на территории института. Осенью нас направляли на сборку картофеля, были специальные совхозы по выращиванию овощей для города, огромные площади там были картофеля, вот нас отправляли туда, и мы всем первым курсом занимались сбором. Поселили нас в помещении телятника – отдельные клетки, куда обычно телят загоняют, там сделали нары двухъярусные, постелили соломы, и вот мы там жили. Правда, мы ее не копали, тогда уже были трактора специальные, мы только собирали, а вот когда мы в школе учились – там все вручную делалось. Мы там месяц почти жили. Еще работали на элеваторе, направляли нас тогда, забыл, как элеватор называется. Там работали в две смены – нудно было ночью, очень хочется спать, а все равно ждешь, пока машина приедет, ездили бы они еще постоянно, в ходе работы некогда бы было спать, а то только засыпать начинаешь – машина пришла, и так всю ночь.

И.: А какие еще порядки были там?

Р.: Нас парней вовлекали активно в самодеятельность, помню в оркестр нас затащили. Ой Боже,…. Нас там начали обучать немного нотной грамоте, мне достался контрабас, огромный такой…

И.: Ни и как? Научились?

Р.: (Улыбаясь) Не-е-е-т! Там такие струны огромные оттянешь «пум», «пум», «пум», короче он мне надоел, я его бросил! Спортивные соревнования проходили, я помню, участвовал в олимпиаде, ой, в эстафете, я любитель был легкой атлетики. В секции спортивные нас вовлекали, я записался в

гимнастическую, потому что данные-то у меня на это были, и наш руководитель сам меня туда пригласил. Но там произошло небольшое несчастье, я зацепил и сильно поранил ногу, постепенно и как-то отошел от секции, да и потом перевелся на заочное обучение.

И.: Почему на заочное перешли?

Р.: Наверное, одна из причин – это дурная голова, а вторая причина – мне было интересно, у нас в комнате жил парень, он был старше меня, и как-то ему удалось устроиться прямо на первом курсе лаборантом в школу-интернат № 2. Я с ним разговаривал: «У тебя нет возможности устроить там меня?», а он потом решил уйти, и порекомендовал меня. Я пошел, меня приняли, учитель физики Зюлин, правда, забыл имя отчество его, замечательный был учитель, замечательный человек. Я у него работал лаборантом, учительница химии была очень хорошая, я к ней даже на уроки ходил, мне было интересно, как она с учениками общается, как она, как учитель и т.д. Вот это меня и заинтриговало, мне захотелось поскорее на работу. Ну и третья причина – финансовая, потому что с дома то была помощь маленькая. У меня остался от деда в наследство дом, его тогда продали задешево – 4000 рублей, и вот понемногу мне мать высылала деньги, мне этого не хватало, а стипендия – она была только на питание, нам сразу талончики давали мы ходили бесплатно ели.

И.: Сколько была стипендия?

Р.: Двадцать один рубль.

И.: Ой, что-то маленькая совсем.

Р.: Да-а-а мало, там, совсем ничего. Вот это была финансовая сторона! Вот, пожалуй, и были три причины, почему я перевелся на заочное отделение. Когда я приехал, меня направили в Арчаглы – Аят, мне было 17 лет, в 60-м году, ой, не-е, вру, вру, вру мне было 19 лет, я приехал работать учителем физики и математики.

И.: А что вы можете сказать о своих педагогах в институте? Они были квалифицированны, ну или как сейчас любят говорить – профпригодны?

Р.: Да, да. Конечно, были разные, но, но вот, к примеру, учитель аналитической геометрии, мат. анализ, да и многие, в общем-то, знали свое дело, и умели, и объяснить, и спросить! Я вот одну преподавательницу боялся прям, – строгая была, хвостик по ее предмету у меня тянулся прям до самого 5 курса, и вот потом уже я за этот хвост основательно взялся и сдал. Она всегда добивалась от тебя осознанного ответа с пониманием, а не просто зазубренного бормотания. Я

так и готовился, знал откуда, зачем и для чего. В общем, хорошо я тогда отчитался, она мне даже сказала: «Ну товарищ Павлов, Вы здорово подросли!».

И.: А год жизни в общежитии-то понравился?

Р.: Да-а-а!!! Вот с ней у меня связан интересный случай. Я не пошел на занятия, и после девяти когда все ушли на занятия, я опустился на первый этаж – там маленькая комнатушка, зашел туда, закрыл дверь и названивая по кинотеатрам, узнать, где какой идет фильм. И вот дозвонился, спрашиваю: «Кинотеатр «Магнит»?»

– Да.

– Скажите, какой у вас сейчас фильм идет. А мне

– Ало, Вы ошиблись номером.

– Как я ошибся? Это же «Магнит», да? Я подумал она играет со мной, а оказывается это так фильм называется.

И вот пока я так проалокал, открываю дверь, а Марья Ильинична-то перед дверьми стоит и спрашивает: «Так, товарищ Павлов, Вы почему это не на занятиях? Ну-ка марш в институт, чтобы, когда я приду, Вы уже сидели в аудитории». Я туда летел, забыв обо всем!!! Вот я как ее боялся. Она меня почему-то сразу приметила, еще на первом занятии решила узнать о том, как мы ее воспринимаем и задала вопрос, показала на меня, я встал…м-м-м-м…. В общем, я промолчал – не сообразил, что ей ответит, и вот она тогда еще запомнила меня.

И.: А что Вы можете рассказать о своих сокурсниках?

Р.: Да такие же несерьезные на тот момент, как и я. Мы приехали, нам было по 17 лет, из деревень. Для нас город был новинкой, охота всего попробовать: в кино сходить, поесть мороженное, в парке погулять, аттракционы, сфотографироваться, сходить на каток покататься, хорошо, что пединститут имел тогда такую возможность, мы оставляли студенческие в залог. Вот так-то мы собственно и сдружились, да и в общежитии же все жили – рядышком. Мы жили 5 первокурсников в одной комнате, хотя сначала меня подсели к 5 курсу, они-то на меня плохо и повлияли: я с лекций прихожу, начинаю активно что-то учить, а они «Да зачем тебе это надо, до сессии еще полгода, потом выучишь». Потом меня поселили к сокурсникам.

И.: Ха-ха Вы рассказываете, я свою начинаю жизнь сейчас сравнивать – ну ничего ж не изменилось!!! Чем занимались активисты комсомола и Коммунистической партии?

Р.: Я был очень активным комсомольцем, причем кода был учителем я с молодежью сельской в комсомольскую организацию ходил, а потом в школе возникла своя комсомольская организация, я стал секретарем. Вообще организация была очень активная, тогда появилось такое течение как «Ленинские зачеты». Каждый комсомолец брал на себя какие-то обязательства: что он сделает в учебе, в общественной работе, что он изменит в себе. Эти зачеты красиво оформлялись, и периодически на собраниях комсомольцы отчитывались о том, что они сделали, там сразу и кого-то хвалили, кого-то ругали, кому-то рекомендовали активнее себя вести кому-то – выговоры. Поэтому, можно сказать, активисты всегда были под каким-то надзором. Потом организовали общий досуг, чтобы он как-то общим был, сплачивал. Мы организовывали какие-то мероприятия в школе, крупные мероприятия. Организовав свой детский кинотеатр, мы договорились тогда с киномеханиками, чтобы они из нас обучили двух ребят, которые будут работать на аппаратах, сделали своих кассиров, следили за порядком во время сеансов, поначалу прям делали так: через 10 минут выключали свет и быстро пробегали по рядам, смотрели: не грызут ли семечки, и если такие были, мы их выводили из зрительного зала. Старшеклассники тогда работали, вот лично у нас, в основном по гуртам, каждый был закреплен за своим гуртом, там они корма раздавали, доили, солому возили, сами ее погружали вилами без тракторов, стогаметов не было – так вот мы зарабатывали денежки для класса. Учили ребят красиво проводить вечера, учили их танцевать, как правильно приглашать девчонку, на это тогда здорово обращалось внимание. Я взял у хозяйки радиолу – это радио, а сверху еще и пластинки прокручивались, и вечером в кабинете физики учил своих ребятишек танцевать вальс; они научились, и вот у нас был общешкольный праздник, я их собрал всех и говорю: «Итак, мы должны удивить!!!». Музыка заиграла, мои парни подходят к девчонкам, красиво приглашают их, выходят в круг и начинают вальсировать. У одинадцатиклассников глаза на лоб, так ребята хорошо вальсировали, а тогда 11-й и 10-й класс в один год заканчивали, у всех шок, как это они умеют танцевать, они ко мне потом подходят: «Михаил Афанасьевич, научите нас тоже!».

И.: Скажите, а что Вы считаете самым большим провалом и самым большим достижением в своей студенческой жизни?

Р.: Ну как тебе сказать, особого-то ничего не было, наверное, не надо было уходить – это мой провал, успел бы и потом поработать – так мне сейчас кажется, а достижение, ну, наверно, воспитание общественного интереса, разите активной жизненной позиции.

И.: А Вы состояли в КПСС?

Р.: Да, был. В каком году точно не помню, наверно, в 1965 году меня приняли в партийную организацию. Тогда директором нашей школы стала моя бывшая учительница, которая преподавала раньше в Варне, она меня и вовлекла в партию, ну а когда вот уже тут в 90-х годах, ее запретили, и мы все оттуда вышли нам раздали документы, кто-то остался там, так сказать, нелегально, я - нет, я ушел. Ну а что можно о ней сказать, о самой организации, с одной стороны – это сильнейший бич, который заставлял тебя делать абсолютно все, и морально и в семье, и на работе, и в общественной работе – везде, чтоб ты «горел», вот за это партийная организация всегда боролась. С другой стороны мне всегда казалось неправильным, что правитель партийной организации почему-то был недосягаем для обычных рядовых коммунистов, ну скажем, секретарь райкома партии не подлежал критике, то есть все, что бы он не делал, считалось правильным, вот в комсомоле мы могли критиковать, а тут нет, это очень плохо было, как мне кажется. Ну, вот я был хорошо знаком с тремя секретарями: Сергей Михайлович Иванов, Виктор Спиридонович Кожемякин и Владимир Трофимович, – они все три разные, но все очень деловые и, в общем-то при них я работал на руководящих должностях в райкоме комсомола, потом РОНО и потом в школе, и я их всегда и везде чувствовал – они всегда все обо всех знают, не знаю уж сами интересовались или им докладывали, но это конечно же об активных, которые постоянно были на виду, таким нельзя было опростоволоситься, нельзя согрешить, так сказать.

И.: А в армии служили?

Р.: Нет, в армии я не служил.

И.: Понятно, ну тогда расскажите о работе немножко поподробнее! Как устроились, где работали?

Р.: Ну, вот как я перешел на заочное, я поехал в свой район и сразу пош?л в отдел образования, глава там тогда был Юсупов Асхат Софиевич, я с ним поговорил, сказал о том, что хочу устроиться на работу в нашем районе. «Давай, пожалуйста, приезжай, направим!», – вот был его ответ. Я поехал в институт, оформлять документы о переводе на заочный, пошел в интернат, где я работал, уволился. И вот 15 августа меня направили в Арчаглы–Аятскую восьмилетнюю школу, тогда она еще была восьмилетней, года через 2 она стала средней, вот оттуда я и вступал в райком комсомола. Летом 1966 года меня направили начальником районного пионерского лагеря. После, когда мы приехали меня пригласили в райком партии, ну и потом меня почти сразу направили директором школы в Николаевку. Я не хотел, отказывался, но она сказала:

– Вы член партии?

– Да.

– Вот это вам поручение, поезжайте и работайте!

И.: Сколько вам тогда лет было?

Р.: Мне…м-м0м.. Двадцать пять, хотя подожди, м-м-м нет, точно двадцать пять.

И.: Каким образом сложились отношения с коллективом? Ладили, не ладили? Все тки 25 лет – это еще не так много для руководящего поста.

Р.: Ой, ладили, очень хорошо ладили, что в Арчаглы-Аятскй, что в Николаевской школе я работал, у нас коллектив был очень дружный. Иногда бывали, конечно, конфликты с учителями, но эти конфликты обычно быстро улаживались.

И.: Как Вы относились к своему начальству?

Р.: Ко мне относились хорошо, и я относился хорошо. Опять же хочу сказать, м-м, ну, наверно мне повезло, все руководители отдела образования были очень хорошие, умные люди, трудяги, и от них это передавалось нам.

И.: А зарплата вас устраивала тогда? Сколько примерно получали?

Р.: Ой, зарплата была невысокая у учителя, она и сейчас невысокая. Вот у меня как у директора зарплата была 120 рублей, к примеру, доярка в то время получала по 400 рублей. Нас, конечно, всегда это не устраивало, у нас не было премиальных, ну максимум что было – грамота, значок, благодарность.

И.: А подрабатывать приходилось?

Р.: Ну, нет, потому что, когда, вот, я работал директором, я же получается еще по совместительству работал учителем 10 – 12 часов, больше нельзя было брать, да и времени не было. У нас была вечерняя школа, в которую я обязан был как директор, не понятно правда почему, вовлекать молодежь, которая не имела образования. У нас были списки, райком партии вызывал, втык давал, заставляйте, следите, учите, контролируйте, чтобы ходили. Такой, вот, был приказ, так сказать, и приходилось делать, хотя за это нам не платили.

И.: А остались какие-нибудь интересные случаи из школьной жизни? Вы ведь очень долго проработали, насколько я знаю. Сколько у вас педагогический стаж?

Р.: Вот сейчас у меня первого сентября 2010 года исполнилось 50 лет!!

И.: О-о-о-о много.

Р.: Интересные…м-м-м были интересные. Вот скажем, заведующим отделом образования был у нас Егоров Николай Федорович, он тогда интересно решил вовлечь в туристическую работу, турпоходы, соревнования, ну и так далее, причем это было организованно для преподавателей. В июле месяце на 2 – 3 дня приглашали на тур сл?т, где проходили соревнования педколлективов, оценивалось все, и то, как одеты, и как палатки ставят, и то, как умеют костры разводить, и полосу препятствий. Помню, меня туда пустили, я долго не мог пройти ее, ну вот не пролазаю под палкой и все, песни там пели, сами их сочиняли, ну, в общем, очень интересно проводили эти турслеты. Однажды нас пригласили в Лейпциг, мы приезжаем, а там никого нет, что такое, куда все делись, непонятно. Оказывается, ее перенесли, мы в район, ну и пока ехали очень забавную песенку сочинили про свое начальство с критикой, приехали в РОНО и там спели ее!!

И.: Хорошо, давайте теперь оставим вашу работу и поговорим о советской жизни! Что Вы помните о советской жизни? Прямо можно по десятилетиям.

Р.: Ох, что тебе рассказать то? Знаешь, мы никогда не задумывались, вплоть до 90-х годов о том, хорошо или плохо мы живем. По радио говорили – хорошо, в газетах – хорошо, телевиденья как такого было еще очень мало, мы первые в космосе, мы первые там, там. Вот за это гордость у нас была. За свою родину, за свой народ. В 90-х годах как будто все исчезло: стали очереди, очереди за продуктами, колбасы, к примеру, или сыра, в магазине купить было нельзя, его привозили только ветеранам. Делили по кусочкам и раздавали. Потом стали исчезать вещи, хозтовары – все стали поштучно, по записям, по талонам продавать, к примеру, если ты в этом месяце купил бутылку водки, то вторую в этом месяце ты уже не купишь, если ты купил зубную пасту тюбик, то жди вторую только в следующем квартале, вот так, вот, было. А что бы там купить, например, машину, холодильник, стиральную машину, телевизор – это было практически невозможно. Годами надо было стоять в очереди, и то учителей, к примеру, на машину не записывали, их давали только работникам сельского хозяйства, интеллигенции же если и давали то 1 машину в год на все село, вот это стало очень плохо, мы не могли понять, почему это, откуда, что случилось. Некоторые говорили, мол, это все демократы виноваты, коммунистов убрали, партию закрыли – вот вам и плата, но я считаю, что это все был уже финиш, ведь до этого, до закрытия партии все это уже было, а тут просто все наружу вылезло. И до этого было то, что, к примеру, работники сельского хозяйства получали много, а купить на эти деньги ничего не могли. Ездили в Казахстан – там можно было купить какие-то вещи, продукты. Это нам совсем непонятно было: Россия в первую очередь распределяла все по республикам, а они мало что нам давали. У нас прилавки пустые, мы ездили в Казахстан – Рудный, Кустанай и там набирали всякую всячину, которой в России было не достать.

И.: Там это было доступно?

Р.: Да, очень даже. И товара много, и цены низкие. На кульки новогодние детям у нас нечего было купить, мы ездили – Мария Абдурахманова от садика, я –от школы. Колхоз нам давал деньги, автобус, и мы ехали в Казахстан, покупали где что можно, упрашивали заведующих магазинами что бы они нам продали конфеты ящиками. У нас, в России, такого не было. Тут проявлялось неравноправие республик. Я был-то много где: и в Латвии, и в Литве, и в Молдавии, и в Прибалтике, и на Украине. Вот особенно Прибалтика уже в те годы – это 70 – 80-е, а это задолго до развала СССР, там отношение к русским было очень плохое, о-о-очень плохое – высокомерие прям какое-то. Мы детей возили, им-то пофиг на это все было. Они все равно прут, прут разговаривать с ними, сдруживаться, а они нет, они отстранялись от нас – вот это плохо было, можно назвать даже зачатками национализма. Ну, и конечно же общее неравноправие: у нас – пустота, а у них всего валом. Это уж мне не надо никаких свидетелей, я сам все видел, чувствовал. Вот как-то так, вот это запечатлелось в памяти довольно четко, было это и было задолго до прихода к власти демократов. Меня удивляет одно, все говорят демократы пришли, демократы развалили, а давайте посмотрим, кто были то эти демократы – бывшие руководители партий они же и остались на месте. Даже глубоко за примерами лезть не надо: наш П.И. Сумин, он же был заядлый коммунист, возглавлял Коммунистическую партию, был председателем облисполкома, Петухов Григорий Иванович, ну или как там его звать, уже точно не помню, – он был второй секретарь обкома партии – все они остались у власти, и наш Кожемякин остался работать. А что они сделали-то? Мы вот тогда очень интересовались этим, много изучали, слушали иностранное радио, да и вообще, много знали, что у нас делается. Вот, к примеру, ваучеры – это когда начали приватизацию, кто в первую очередь имел право приватизировать? Директора заводов, огромных предприятий им ваучеров давалось на 5% больше, – это много, и по сути то дела они знали, зачем это делается, они очень хорошо все понимали, они начали скупать у своих же работников эти ваучеры за бесценок. Вот тогда то и появились все нынешние миллиардеры. А кто эти всем руководил ? Все это были в основном работники партии, руководителями то были только коммунисты, потому что некоммунист не мог быть в то время у власти: руководители областного профсоюза, российского профсоюза – все это были коммунисты, причем очень высокие чины. Несправедливость тогда была сильнейшая, сильне-ейшая. Правда, она в глаза так не бросалась, к примеру, рядовые коммунисты и не знали, что секретарь райкома партии имел право, когда в отпуск идет получать 13 зарплату на лечение, бесплатные путевки, да и вообще, что не материальная помощь – то все им, квартиры им самые лучшие, самые обеспеченные.

И.: А у вас жилье было собственное или государственное?

Р.: Вот эта, да (говорит о доме, в котором мы находимся), эта была колхозная, раньше не государство давало – колхоз. А потом когда колхозы поразвалились, нам разрешили квартиры приватизировать.

И.: А когда Вы заехали, что-то здесь было? О благоустройстве можете что-нибудь поведать?

Р.: А ничего не было. Я приехал в 66-м году. Сначала снимал квартиру, в комнатке жил у Бердинской, где сейчас Прокопова живет. Второй год я жил в домике, что стоял у нас во дворе, потом при школе, там, где сейчас у нас столовая, и только потом переехал вот сюда. Отапливал квартиру углем, воду возил на самодельной тележке и т.д. и т.п. Потом в шестнадцатиквартирном нам (учителям) дали комнату, а там тоже воды нет, отопления нет – комнату калориферами электрическими отапливали, санузел был на улице. Нам квартир хороших не давали, давали, как говорится «на тебе Боже, что нам негоже».

И.: А как мебель доставать приходилось?

Р.: Лично я доставал по блату. Блат, блат, блат, Элман, он все решал, чтобы где-то что-то купить, нужно было с продавцом иметь связь или с председателем рабкопа. У меня были хорошие отношения с райкомом партии, там была зав. идеологическим отделом Рикунова, Валентина Ивановна, она меня очень хорошо знала, когда я еще заведующим РОНО работал, и мы с ее сестрой были одноклассники. Я обратился к ней и говорю : «Валентина Ивановна, помогите мне купить стенку мебельную, и она помогла, она наказ дала председателю рабкопа и когда стенку завезли в Бородиновку, мне сообщили, там ее запретили продавать, я взял машину и поехал, привез. Вот как, вот как, мой друг, вот как все было, все только по блату. Туфли хорошие можно купить только по блату, импортные вообще нельзя было, если только ехать в город Москву, Ленинград – там снабжение, конечно, было получше, а тут нет.

И.: А что Вы помните, когда в вашем доме начали появляться первые холодильники, телевизоры, телефоны – то, что помогало в быту?

Р.: Ой, м-м-м сейчас скажу, мне мать как-то достала маленький холодильник, это было в 1970 – 1971 году, ну и машинку стиральную я купил по записи.

И.: А телевизоры? Телефоны?

Р.: Телефоны – это была большая редкость тут, ставили его только по блату, и только начальникам, мне, допустим, еще, как директору школы, можно был провести телефон, а вот рядом соседу – не директору, уже нельзя. Ну, а за телевизорами в Казахстан ездили, тут их было не достать. Так вот все на связях и держалось, поэтому вспоминать о тех временах хорошего мало. Деньги получали, да, получали, но расходовать их некуда было, купить нечего было, путевку купить в санаторий невозможно было, только по направлению, тогда их выдавал профсоюз, бесплатно, но это было скорее исключением, чем правилом, сам посуди, две путевки в год в колхоз дадут, а 300 рабочих.

И.: Я так понял, Вы часто меняли место жительства. А как складывались отношения с соседями?

Р.: Да все нормально, дружно жили. Да и тут уже сколько лет живем. Не скажу, что прям «обнимаемся», но и не ругаемся – нормально. Всегда и поздороваемся, и спросим как дела и в гости друг к другу ходим.

И.: А Вы храните какие-нибудь вещи именно советского периода?

Р.: Ну, какие ты имеешь ввиду?

И.: Да любые, не знаю, там стул, стол, ложка, вилка, фуфайка.

Р.: А-а-а-а.. ну, конечно, машинка стиральная осталась как память, шкаф – очень тяжелый, холодильник – вот он (указывает на холодильник, что стоит позади меня), да и стенка, которую покупал так и стоит.

И.: А почему храните? Все же немало лет уже прошло.

Р.: Ха-ха, да не знаю, думаю, смысла наверно же нет покупать что-то новое, не молодой ведь я уже, если бы я только начинал жить – это другое дело. Ну, так-то приходится, конечно, что-то обновлять: вот он холодильник, машинка, камера морозильная, телефон – все равно приходится, жизнь заставляет.

И.: А как было с питанием в советскую эпоху? Можно тоже по годам. Какие были времена, когда особо тяжко было?

Р.: А вот, я тебе сказал уже. В деревне то продуктами не баловали, потому холодильных установок или не было, или были, но маленькие, поэтому завозить скоропортящиеся продукты было просто нереально, поэтому все завозилось, что называется только на сегодня. Селедку, допустим, бочками завозили и то урывками, деликатесных вообще не было. Пиво, селедка, колбаса, сыр, овощи, фрукты завозились очень редко, мандаринки, допустим, завозили только на новый год в школы, бананы – мы и не знали, что они растут.

И.: А если брать раньше 50 – 60е годы?

Р.: Тем более не было.

И.: Чем питались?

Р.: Чем питались? Огородом своим, соленья делали и спускали в погреб.

И.: А подсобное хозяйство не держали?

Р.: Нет, не держал.

И.: А вот такой вопрос, немного нескромный, конечно. Алкоголь употребляли?

Р.: Употреблял, не скажу, что трезвенник. Мог, конечно, себе позволить по праздникам за столом в компании. До 90-х годов, до разрухи, в магазине была водка, было распространено красное вино: вермут, портвейн, чачу бочками завозили, а вот пиво завозили только по праздникам.

И.: А что служило чаще всего поводом для застолья?

Р.: Праздники, большие праздники, день выборов, кстати, тогда праздником считался, тройки, песни, гармошки были по всей деревне в этот день. Свадьбы, советские праздники, День Конституции, Пасха, Крещение, Рождество – все это праздновалось шикарно.

И.: А Вы любили состязаться в спортивных соревнованиях?

Р.: Ну, в районных никогда не учувствовал, почему, не знаю. У нас в деревне тогда вообще как-то спортом не занимались, ну, в футбол иногда гоняли.

И.: А читали много?

Р.: Да, читать я был любитель, я и журналы выписывал, и научно популярную литературу – «Наука и жизнь» журнал я выписывал годами, у меня вообще своя библиотека хорошая.

И.: А какие книги, прочтенные тогда, вам запомнились?

Р.: Я люблю исторические, очень люблю Вальтера Скотта, Майн Рида. Ну, конечно, Толстого, Достоевского я не читал – мне их и в школе хватило.

И.: А фильмы? Фильмы смотрели?

Р.: О-о-о-о, фильмы все смотрел, какие у нас были, все смотрел, для деревни-то выбора не было, поэтому и все смотрел. Я не люблю смотреть боевики. Я люблю смотреть жизненные фильмы, драму, комедию.

И.: А какой направленности были фильмы тогда?

Р.: Ну, все фильмы были идейные, ведь чтобы снимать фильм, нужны деньги, деньги давало государство, ну и само собой, волю-то, оно особую не давало. Много было детских фильмов.

И.: А как Вы думаете, какую-то роль эти фильмы играли в жизни людей?

Р.: Наверно, они-то собственно и влияли на молод?жь, был прекрасный фильм и книга «Молодая гвардия». Так что, да, фильмы очень влияли на людей, особенно при Сталине во время войны хорошие фильмы снимались оперативно и быстро доходили до глубинок, вызывали волну патриотизма. Вдохновение что ли в народе появлялось. Сейчас, к сожалению, таких меньше.

И.: А какие песни пели?

Р.: В основном комсомольские, они как-то были распространены, каждая комсомольская организация имела свою песню, каждый класс имел свою комсомольскую песню. Проходили комсомольские смотры строевой песни, с удовольствием, допустим, слушали Пахмутову, да и вообще я очень люблю слушать песни и сам их мурлычу.

И.: А по какому поводу пели?

Р.: Да просто, без повода, в компании, под гитару.

И.: А театры посещали?

Р.: Да, да я любитель этого, всегда было влечение к ним. До нас-то в деревню они не доезжали, поэтому и вызывали интерес, всегда, когда ездили с учениками по городам, посещали театры. В Одессе очень красивый театр и в Москве.

И.: Какие-нибудь постановки помните?

Р.: «Лебединое озеро» – балет, сольные номера, я на Кобзона ходил. Я и сейчас очень хочу выбрать время съездить, но пока нет времени.

И.: А какую роль сыграл в вашей жизни телевизор? Какие передачи смотрели?

Р.: Я любил смотреть передачу «Взгляд» Листьева, всегда начинал с просмотра новостей.

23

И.: Насколько я знаю, Вы довольно веселый человек, скажите, какие анекдоты раньше популярны были? На какие темы?

Р.: Знаешь, Элман, у меня к сожалению память на анекдоты плохая, . Темы разные, абсолютно разные.

И.: А политические? О ком-нибудь из политиков шутили?

Р.: Ой, шутили, открыто шутили, но, конечно, при Сталине не было такого, а при Хрущеве уже началось, даже по телевизору вышла передача «Клуб попугая».

И.: А отдыхать куда-нибудь выезжали? Санатории, базы отдыха?

Р.: По базам отдыха я ездить не любитель, в санатории был раз – в Нальчике. А так я дикарем путешествовал.

И.: Санаторий был благоустроен?

Р.: Да, очень даже, и обращение было хорошим.

И.: Тяжело было путевки достать?

Р.: Профсоюз выдавал.

И.: А заграницей были?

Р.: Да, в Польшу ездил и в Чехословакию

И.: Что там удивило?

Р.: Ну, все интересно было. Во-первых, пока едешь, были везде хутора, у нас такого не было, везде на протяжении всей дороги стоят столбики, и там под стеклянным колпаком горят свечки- лампадки.

И.: А по уровню жизни отличались эти страны?

Р.: Да, это прям чувствовалось, магазины богаче, торговые лавочки были хорошо развиты, мы заходим в такой райончик, подходим к лавке, а там все висит на улице и никого нет, – мы спросили, где продавец, ответили, что дома и ведь никто ничего не берет, не хватает.

И.: Что не понравилось?

Р.: Наверно только одно, нас взбесило, что там по приказу Сталина было построено точно такое же здание, как МГУ и в этом здании (в подвальном помещении) был стриптиз-бар.

И.: А встречались с неформалами? Стилягами? Панками? Как относились?

Р.: Да, встречались, но как-то не мы их не замечали, не они нас. Как относились? Нормально

И.: Как сложились отношения с родителями?

Р.: Ну, у меня мать и отчим, ну как сказать тебе, в общем-то, двояко как-то в отношении к отчиму. Он меня никогда не обижал, понимал, помогал, но с другой стороны меня злило отношение к матери. Он ее бил, гонял, и мы с ней бегали. У меня даже случай был, когда я без сумки в школу пришел, учитель спрашивает, мол, Михаил, а где твоя сумка, я молчу, потому что ночевал у тетки. Вот поэтому, я не могу о нем хорошего сказать.

И.: Как сложилась ваша личная жизнь?

Р.: Лучше о ней не говорить…

И.: А вот такой опять же нескромный вопрос. Бытует мнение, что в СССР секса не было, а как же узнавали об отношении между мужчиной и женщиной?

Р.: Ха-ха, вот ты знаешь, я тебе хочу сказать, когда-то давно, когда я приехал в город там увидел маленькое объявление, в котором предлагалось купить пособие для секса и товары, мы-то даже не представляли, что такое есть.

И.: А какой год был?

Р.: Не помню. Но книга эта до сих пор сохранилась. Но что бы где-то посмотреть такого не было, все было запрещено. Вс? узнавалось методом пробы! Попробовал, понравилось – продолжай. Публичные дома были запрещены, ночных баров тоже не было.

И.: А старшие не хвастались?

Р.: Хвастались, как не хвастались, но не все.

И.: Хорошо, давайте уйдем немного в другую сторону. А как Вы относились к политическому режиму разных лет советской эпохи? Кого из правителей считаете достойным?

Р.: Ну как…м-м-м мы были ленинцы, поэтому верили ему досконально и в школах и в институтах его изучали, я посещал мавзолей его. В Сталина верили, боготворили и вот помню, когда в 1953 он умер, я шел со школы и плакал, в голове крутилось: «Как, как же мы теперь будем жить без Сталина, без вождя», их ведь двое было Ленин и Сталин, теперь оба умерли. Ну а потом пошло поехало, этот, тот, пятый, десятый, один другого смещает, обманывает. Со времени Хрущева у нас пошло недоверие к генсекам, мы стали уже критически к этому относиться, начал и осознавать, что не все что они делают правильно, хотелось слушать, что о нас говорят на западе. Слушая радио мы узнали о Солженицыне, Сахарове – вот тогда-то у нас и стало формироваться другое мнение, стало появляться свое мнение. Сложилась другая система выборов, раньше, если надо было выбрать 250 депутатов, то их ровно столько и было, поэтому хоть голосуй, хоть не голосуй. В те годы мы всегда задавались вопросом, почему за границей есть президент и премьер-министр, почему вся власть у генсека. Я был за то, что бы у нас стали избираться президенты и на определенный срок, изменилась законодательная власть, положительное начало проявилось. Ну, а из правителей мне больше всего нравится Горбачев и Ельцин, не было бы их, не было бы сейчас такой России, такой как она сейчас, только вот не довели они свои дела до конца.

И.: Спасибо вам за интересную и содержательную беседу, как только я транскрибирую, принесу вам запись на ознакомление.

Запись сделана 9 апреля 2011 года,

закончена в 21 час 08 минут.

Интервью транскрибировано 18 мая 2011 г. /Э.И Алекберов/

С текстом интервью полностью согласен /М.А Павлов/