Мартынова Татьяна Дмитриевна

Интервью провел: Сагитов Дмитрий Сергеевич

Дата проведения интервью: 21 мая 2011 года

Интервью транскрибировано: 23 мая 2011 года

Name Play
Martynova T.D.

Мартынова Т.Д.Исследователь: Представьтесь, пожалуйста, как вас зовут? Что Вы можете рассказать о себе?

Респондент: Мартынова Татьяна Дмитриевна. 1934-го, ой, 1931 года 4 февраля родилась в городе Ленинграде. Там проживала с родителями. Ну, мы выезжали в другие места. Папа у меня, ну он как бы был 25-ти тысячник, и вот его направляли на восстановление сельскохозяйственных работ, поселки восстанавливали. 30-ти тысячников отправляли… А папа закончил институт машиностроительный, вот. И потом он академию закончил военную. И вот у него была гражданская профессия – инженер, ну по машинам, сельскохозяйственным машинам. А потом папа был председателем райисполкома, и мы жили в Саратовской области. Папу туда направили, и мы там жили с 38-го года. В 38 году мы переехали в Ленинград уже. Потом в войну Финскую папа на фронте был. Его ранило. Вот. Мама у меня закончила гимназию. Ну, на кого заканчивала, не могу сказать, не знаю. Потом в 39-м году Финская война, на ней папа был. Я маленькая была. Мне 8 лет. Потом, в 41-м году, мне было уже 10 лет. Папа сразу пошел на фронт, а меня направили, как бы ещ? в мирное время, в лагерь пионерский. Я поехала. Я первый раз… Очень слабенькая я росла и кроме как на дачу мы никуда не выезжали. И тут первый раз меня направили в пионерский лагерь. И как раз война меня там застала и из лагеря меня забрали. Папа пошел на фронт, мы остались в Ленинграде. Ну и блокада нас застала там. Вот у папы последнее место работы было в арбитраже, он там администратором каким-то был, каким не знаю. Там директор был Петроковский, и он там работал, с этим Петроковским. Сначала он нас хотел отправить на Урал, но мама у нас коренная ленинградка, это папа у нас москвич, и мы никуда не поехали. Ну и нас, в общем, блокада застала там. Мама в 42-м году 8 февраля… нет, в мае она умерла от голода. Вот бабушка была у нас, ей было 62 года. Она работала на заводе. Завод был военный, где там что-то шили для армии. Ну, вот мама уже умерла, и я осталась одна. Бабушка у меня всегда была на заводе. У них не разрешалось выходить. Такое казарменное положение было. И я находилась одна. Были эти карточки, уже голод начался. Я там одна жила, а папа на фронте погиб в 42-м году. 25 января погиб на фронте. А он был комиссаром батальона. Вот он умер, а потом мама умерла. И вот я вообще осталась одна в доме. Ничего не было, крупы не было, холодно, голодно, тем более бомбежка постоянная, постоянно, через каждый час бомбили город. Там и зажигательные бомбы прилетали. Нас, малышей, конечно, не допускали ни до чего. А старшие девочки, вот 15-16 лет, они уже были как бы дружинниками и бомбы зажигательные там тушили, потом мертвых вывозили. Они же лежали дома, без гробов, без всего. А у нас рядом был институт, рядом с нашим домом. Вот трупы свозили туда и складывали и потом на братскую могилу. Это сейчас Волковское кладбище.

И потом я пошла в детский дом, у нас когда-то была домработница, тетя Люба, вот она немного за мной присматривала, а потом ей уже не по силам было. У не? своих проблем хватало. И она меня отправила в детский дом. Я в детском доме находилась, а бабушка в это время умерла. От голода тоже умерла. А что??!! Я получала 125 грамм хлеба. Мама у меня, у меня, болела, тоже 125 грамм получала хлеба. Продуктов вообще никаких не было. Вот на бабушку 250 грамм, как на рабочую была карточка. А потом, значит, у нас в семье ни стало никого, никого ни стало. Я была одна. Потом у нас с детского дома были выезды. Через Ладогу возили, под обстрелами. Через Ладогу единственная дорога была. И вот нас отправили, весь детский дом 49-й, который в Ленинграде был, в Ярославскую область. Ну, мы там все дистрофики, уже все самостоятельно ходить не могли, на носилках вывозили. И там какая-то школа, какое-то здание было. И вот нас всех складывали на солому, на все что приходилось, и выхаживали. Вот. А потом, значит, в 44-м году уже нас вернули. Блокаду вроде как сняли. Мы часть блокады в городе были, в Ленинграде, а часть в Ярославской области. Нас вернули и отправили меня в ремесленное училище. Там я отучилась, закончила это ремесленное училище. И нас отправили на восстановление города. А что, мне было 14 лет. Вот. Даже ещ? не было 14-ти. Это был 1945 год. Мы праздновали день победы на площади, я уже заканчивала обучение. Потом, значит, после учебы, нас отправили на восстановление города. Мне тогда 14 лет было. Восстанавливали дома, там разрушенные… Ну, вот что могли, то нас и заставляли. Чистили, выносили там и все такое…

Потом я заболела. А в то время был сталинский режим, было очень строго. Вот я 3 дня в общаге, а старшие девчушки, они уже были рабочие. Старшие мальчики, девочки… Там ещ? у меня карточки пропали и я голодала. И вот они как бы меня поддерживали. 3 дня там была. А строго, если ты только прогулял, не имеешь документа и судили там без всякого разговора… И я сильно боялась. Хотя я суду не подлежала, но я сильно испугалась.

У меня была тетя. Это моего папы, брата жена. Они жили в Мурманске. Ну, я поехала к ним. Поехала к ним, документов нет, ничего нет. Тогда же вообще очень строгий режим, если без прописки, без документов, то без разговоров забирали. И меня отправили назад, чтобы я рассчиталась, забрала документы и тогда вернулась к тете. Ну, я вообще не вернулась уже. Не было ни денег, ничего. И я стала немножко, как бы, бродяжничать. Со старшей девочкой, там девочке было 16 лет. Вот мы с ней в Эстонию поехали... Как раз уже освободили Эстонию. Уже день победы отпраздновали. Ну, там уже с документами. Ездили там, то в собачью будку, то под вагонами. Там были такие спальные вагоны, и мы в них забирались и так ездили. Устроили в топографическую партию нас. Поработали там немного. Занимались там подсобной работой. Рабочими были. Поработали там, а на зиму некуда. У меня ни квартиры, ничего не было. И я не знала что делать. Я, конечно, ходила в ту квартиру, где мы жили. Ну, там ведь уже жили другие. И кто же там со мной станет разговаривать, и никаких не стало прав. Вот. И так вот я по общагам так. Потом меня опять отловили, на вокзале отловили, потому что мы бродяжничали и отправили в детский дом. Там я училась, и там я получила работу, профессию. Ну, потом на фабрике поработала, поработала и у меня видимо такое в крови – бродяжничество. И я значит уехала. Маленькая, молоденькая, уехала в Грузию и устроилась в Осетию в Цхинвали. Устроилась там в училище. Уже сдала экзамены, все и осталась там. И сколько… там находилась я 5 лет. Затем поехала я опять в Ленинград. Думала добьюсь квартиры, ну на это все таки нужны документы, нужны деньги, нужно иметь при себе… А у меня никаких документов, тем более денег. Вот нам дали за 3 месяца, после защиты диплома, денег. Вот это на дорогу ушло, а больше у меня денег не было. А так я и кровь сдавала, и подрабатывала, стирала кому-нибудь, то ещ? что-нибудь. Там надо было и холсты, и рамки, поэтому я подрабатывала, кровь я сдавала. Кровь я сдавала 4 года, так что я как бы была донор.

Позже, когда закончила уже обучение, приехала в Ленинград, а меня никто нигде не ждет. Там была знакомая одна, тетушка, а отец е? там – деда Миша, с папой работали вместе. Ну, я к ним приду, а что мне стыдно же, объедать людей. Они тоже блокаду пережили полностью. Она тем более потеряла зрение вообще. А отца этого деду Мишу, так как он был начальником завода какого-то, забрали в 39-м году. Увезли быстренько. И вот с этой тетей Женей я кантовала, так как у меня больше родственников не было. А родственников то больше нет. Останешься ночевать, а они боятся, боятся милиции. Милиция придет, и не дай бог увидит человека, который не имеет право жить без документов, без прописки. И все боялись. А там в каждом подъезде сидел как бы сторож, они там днем ещ? пускают, разрешают проходить. А после 10-ти уже не пускают. И я вот на чердак заберусь и на чердаке сплю. Ну, так вот приходилось. А потом я уже к тете Жене заглянула, после учебы то, и завербовывалась сюда, на целину. На целине поработала. Жить негде, все возвращаются, а мне возвращаться некуда. А там вагончик, я там в вагончике пожила. Потом устроилась на работу, в общем, поработала, и в 58-м году я вышла замуж. Вышла замуж, потом родился у нас ребенок, вот сын единственный. А муж сам был украинец, и мы поехали в Западную Украину. И я с 61-го года жила на Украине. Работала там. Там же украинцы в основном, но была одна русская школа. А по образованию у меня получилось, что я закончила живописно-педагогическое отделение. Ну, преподаватель рисования. Ну, я работала сначала в детском доме, а потом в училище 7 лет проработала воспитателем. В школе я проработала 3 года. Потом, заработки низкие были, а семья уже большая все-таки, трое нас. Муж устроился в райисполком председателем физкультуры и спорта. Ну, тоже заработка не хватало. Он 60 рублей, я 67 рублей получала. Несмотря на то, что цены низкие были, все равно не хватало. И вот я перешла в училище работать. В училище я получала 105 рублей. А потом мне знакомые говорят, что новый завод открывается, новые цеха, очень хорошие там заработки. И я туда пошла, на химический завод. И на этом химическом заводе я проработала почти до пенсии. А надо было заработать большую пенсию же. И я уехала, как бы в Сибирь. Не в Сибирь, а в Иркутскую область. Ну, вроде как бы Сибирь. Там я живицу собирала, и получала хорошие деньги. 2 года мне не хватало до пенсии. Но заработала я пенсию, все нормально, ни с кем не ссорилась, работала я всегда от души. Без всяких проволочек, всегда и норму выполняла, никто не обижался на меня. Потом я приехала уже, а у меня в 78-м году муж умер. И я осталась с сыном, и уехала опять в Сибирь. Он женился. Женился и приехал сюда, в Сибирь. У них уже был ребенок. А я когда уехала в Сибирь на заработки, они тоже приехали с женой и ребенком зарабатывать. Там хорошо зарабатывали в то время. А потом я отработала 2 года, мне как раз хватало до пенсии, и я уехала, работа тяжелая, сложная. И я уже не молоденькая. Ну и все, на этом вроде закончилось. Потом я уже пенсионерка. Ну а что мне делать??!! Я остаюсь там, из родственников никого нет. Только мужа родственники. Сын у меня один и он здесь, в Челябинске. Вот он меня просил, чтобы я приехала. И я приехала сюда в 98-м году. Вот с 98-го года живу здесь. Вот так вот, в принципе.

Что там касается любви к театру, то я в театре была один раз всего. И ездили мы на балет на льду, это один раз. А больше не получалось. Когда маленькая была, в ТЮЗ ходила, мама меня водила. В балетную школу меня определили, вот я проучилась там полтора года, в детской балетной школе. А потом эта война и все…

Ну что ещ? у меня было??!! Пионерка, ну была я пионеркой, ну не долго. Ну как бы, вот я один раз, говорю, в пионерлагере была. А учились мы… Ну как мы учились??!! В бомбоубежище учились, потому что бомбили, школа не работала и мы в бомбоубежищах, там, в подвалах короче. Такие вот делали, ну как бы, коптилки, и вот в коптилках учились. Ну, у кого есть бумага, у кого нету, давали бумагу оберточную и на этом писали. Вот такое мы получали образование. Кое-как там учились. Потом вот закончила я как-то. Закончила это училище. Все нормально. Диплом получила.

И.: А учителей помните?

Р.: Своих учителей. Я очень хорошо помню свою воспитательницу детского дома: Александра Чернышева. Тоже ленинградка, она выезжала вместе с нами. Она жила с нами, как наша мама была. У нас комната была, в одной комнате мы жили вместе с ней. Я е? очень хорошо помню. Она нам очень помогла. Она нас очень оберегала. Она с нами как с родными детьми была. Очень добрая женщина была, вот это я очень хорошо помню. Ну, голод постоянно, даже когда мы уже были эвакуированы, работали, колоски собирали в детский дом. Корм какой-то делали, забыла как называется… «Турнепс», да «турнепс» этот, мы его и грызли, его и ели. Вот так мы и жили. Тяжелые времена были, очень тяжелые времена были. Особенно в блокаду

очень было тяжело. Ни воды, ни света не было. У нас ещ? булочная напротив дома была. И в нее попала фугаска комбинированная, и она разбила дом до самого цоколя. И вот это все влетело в наш дом. Окно в спальне у нас вышибло, мы сразу его закрыли одеялами. Но одеяло же не стекло, и было очень холодно. Топить нечем было дома. Вот мы ходили буржуйки покупали. Дома делали печки такие с трубой. Трубу выводили на улицу. И вот эти печки кто чем топил. Обычно это были стулья, и все деревянное. Кушать тоже не было. Ходили на Неву мы за водичкой. В городе не работала ни одна колонка. Стояли везде ?жики, на площади стояли, чтобы танки не прошли, потому что враг стоял рядышком, рядом с Ленинградом. И враг всех хорошо просматривал. У нас одна сторона, где булочная, обстреливалась. И там было написано: «Осторожно, опасная сторона», а по второй уже идти можно. Ну, была постоянная бомбежка, то одно то другое. А немцы же близко стояли.

Мальчишки у нас были такие же как и мы, но они на заводах работали, кто по старше. Кто-то убегал в часть воинскую. Ну, а вообще-то погибало очень много людей. Умирали прямо на глазах. Вот маму не хоронили долго, их потом собирают и вывозят, а сразу не хоронят. Не успевали. Вот идет человек вот так вот, споткнулся, упал, умер… Вообще жуткое явление было. Вот я говорю, не дай бог, чтобы это вернулось. Очень страшно. Вот даже когда я замуж выходила, никогда не наедалась. И вот у меня спрашивает муж: «Что подарить тебе на свадьбу то в подарок?», а я ему говорю, подари мне шоколадку, я шоколадку хочу. Вот это единственная моя просьба была.

Телевизор… в 61-м году… нет, в 62-м году наша была первая покупка, телевизор, маленький такой с линзами впереди. Как он назывался то??!! «Рекорд», маленький такой. К нам и соседи приходили смотреть, потому что даже такой телевизор не каждый имел возможности купить.

Ну любимые блюда… Первое время мы травку кушали. Мечтали хоть бы хлеба покушать вдоволь. Вот не было такой возможности. В детском доме тоже похлебку покушаешь и опять вечно голодный. Вот осенью уже бегали картошку собирали, ведь не выбирают полностью. Мы, вот, это ходили собирали, а потом, у нас были печки, в этих печках пекли эту картошку. А потом в лунках, в лунках уже зимой… Ямочки сделаем и вылавливаем, значит, маленькую рыбку. Вот так вот. Ну, тяжело жилось. Очень тяжело было.

И.: А вы один ребенок в семье?

Р.: Да. Я была одна. И сын у меня тоже один. Я одна. У меня родственники потом уже меня отыскали, ну, прошло уже очень много времени. Вот тетя меня нашла. Наверно в 46-м году она меня отыскала. А потом я уже уехала, а она и приезжала, в 61-м году приезжала ко мне в гости, когда у меня уже был ребенок. Ну, вообще у меня такой не было родни. Так всю жизнь сама.

Ну а чем питались мы там. Ну вот, когда уже замуж-то вышла, немножко лучше было все равно. Питались, конечно, уже получше.

Продукты были, варили все. А пить алкоголь, я никогда не пила. Никогда, сроду. Застолья у нас были, все праздники отмечали. Дни рождения, какие праздники были тогда, 8 марта, Новый год, да дни рождения, октябрьские праздники. Все мы справляли. На демонстрацию ходили. Ну что там ещ???!!

И.: А к какой религии относились?

Р.: А?

И.: К какой религии относились?

Р.: Какой лиги?

И.: Религии!

Р.: Религии. А, христианка. Христианка я. Я крещеная так-то вообще. Крещеная. Ну, папа у меня был как бы партийный. Может быть, он и был крещеный, я не знаю, он из многодетной семьи. Он был политработник. Ну, у нас не было ни икон, ничего. Не разрешал папа. В церковь мы не ходили. Я вообще в церкви не была. Потом я уже ходила в церковь у нас, когда я получила квартиру, уже после смерти мужа, там мой сын женился и остался в доме. Когда мы с мужем поженились, он работал в райисполкоме, и ему выделили жилплощадь. Ну, там какой-то сарай или склад. И из этого сарая сделали нам квартиру. И там вот проживали мы, и осталось даже сыну моему. Он остался в этой квартире, а я вселилась в другую квартиру. В полуторку. И там я уже жила, в старом городе, рядышком. Когда сын женился, эта квартира осталась жене с ребенком. Он уехал, и все осталось жене. Такое вот. Что-то там ещ? было, я не помню.

И.: Расскажите о Ваших отношениях с друзьями, и кто были ваши друзья?

Р.: У меня друзья… У меня подруги.

И.: Кто они были?

Р.: По профессии что ли?

И.: Ну просто имена, фамилии?

Р.: Запросто. Первушина Рая. Первушина. Потом, Татьяна Носова. Ну, она Гринько, но по мужу уже Носова. Первушина, она в Якутии работала долго. Потом переехала. Она экономист. Вот эта Татьяна Ивановна, она вместе со мной воспитателем немножко работала. А потом вот уехала к Рае, к подружке. В Якутию. Там она была инженер-эколог. А Валя в Москве была и

там уже умерла. А ещ? одна, ну она старше меня, эти все моложе меня были, старше она меня на 10 лет была, Лида, она домработница. Домашняя была. Она не работала никогда. Когда то работала в столовой во время войны, а так она иждивенка была. Подруги у меня очень хорошие, очень хорошие были. Это вот сейчас только мы не с кем не переписываемся. Ну, очень хорошие подруги.

И.: А в какие игры играли в детстве?

Р.: В детстве, когда совсем маленькая я была, мне купили машину. Ну не такую, а педальную машину. Это считалось вообще сверх возможного. А у нас квартира большая была. Вот мама в коридоре натянет простынь на стену. И показывает нам кино, ребятишки все сидят и смотрят. Куклы были всякие. Ну, пока маленькая была. А так вот в лапту мы играли. В догонялки. Спортом я не занималась, я не увлекалась спортом. Я не спортивная девочка. Я танцами увлекалась. Всегда участвовала. Петь я не умею. Слуха у меня нет.

Любимые фильмы мои, ну как бы того времени, того периода, то я очень сильно любила фильм «Семнадцать мгновений весны». Любимые у меня Тихонов, Лановой. Теперь кто у меня ещ? такие??!! Что-то много знала. Доронина, Татьяна. Забыла. Любовь Орлова. Писатели вот, писатели: «Тихий Дон» который, Шолохов написал, потом написал «Калина красная» Шукшин, потом Белов, Марков, вот такие русские. И русские народные песни мне очень нравятся и казацские. Казачьи песни.

И.: Вы, значит, были в пионерском лагере?

Р.: Я немножко была в пионерском лагере. Ну, тогда все пионеры были. Хочешь – не хочешь, а красный галстук одевай, и мы довольные были, и пионерами были, и костры жгли, и песни пели. Вот было у нас, когда в детском доме были, движение старикам помогать, тимуровское движение было. Вот. Ходили то пололи, то красили, то ещ? что-нибудь.

И.: А в комсомольской организации не участвовали?

Р.: В комсомольской организации я была, почему не была??!! Меня не исключали. Платила, просто платила и все. А так я там никакой должности не занимала.

И.: А где вы после школы учились?

Р.: Художественное училище в Цхинвали.

И.: А какие порядки были в этом заведении, не помните?

Р.: Ну какие у нас порядки??!! Строгие порядки. Учили нас и все. Студенты уже мы сами взрослые были. На этюды ходили. Нас возили часто в город, там, на этюды. Вот. По музеям возили. Ну, такие вот были вылазки. В Тбилиси нас возили тоже. Ну а так общежития у нас не было вообще. Нам давали деньги квартирные, и мы снимали квартиру. Нас собирается несколько человек, и мы снимаем комнату.

И.: А преподавателей помните?

Р.: У нас был очень образованный, он академию закончил, Санакоев. Известный художник. Последняя его картина была, как я знаю в 50-м… ой. В 58-м году его картину «К новому порогу» закупил музей. Это как раз описание нового в Осетии.

И.: А как его звали?

Р.: Борис Иванович.

И.: А можно фамилию?

Р.: Санакоев. Борис Иосифович Санакоев. Вот. Наш Преподаватель.

И.: А сокурсников помните?

Р.: У нас был вот Шевцов. Он очень был одаренный. Нас двое было девочек. А так в основном ребятишки были, парни. Два очень одаренных парня. Они из… из Кубани. Сейчас я не знаю где они, что они и как. Ну, по-моему, Витя очень талантливый был. Он был талантливее всех в этом училище.

И.: Какие интересные случаи из студенческой жизни запомнились?

Р.: Ну какие?! Ну вот как мы ездили… ездили в город. Мы на этюды ездили на целый месяц. И там вот проживали у людей. Им помогали. Там виноград убирали. А таких у нас случаев не было, чтобы там… Единственное это вот концерты устраивали. А так-то таких особых случаев у нас не было.

И.: А вы в КПСС участвовали?

Р.: Нет!!! Нет! Я комсомолкой была, так и через 28 лет закончилась моя эпопея.

И.: А как на работу устраивались?

Р.: Да очень просто устраивалась. Раньше ведь и переехать просто, и устроиться просто. Я переехала, муж мой остался в Омске. Мы поженились в Омской области. Потом мы переехали на Западную Украину. Недалеко там и Львов находился. Тогда ещ? русский язык котировался, но школа была одна, единственная русская школа. Так что там было забито русскими. Все равно много было. Забито… И я вот устроилась работать воспитателем в детский дом. Потом этот детский дом расформировали. Ну, вот я потом пошла в училище работать. Там проработала 7 лет. В школе проработала 2 года, 2.5, почти 3 года. Вот так вот.

И.: А в школе, на какой должности в школе работали?

Р.: Я была преподавателем рисования. Учитель рисования.

И.: А в рабочем коллективе как отношения были?

Р.: Нормальные. Нормальные. У нас не было того, чтобы сплетничали, чтобы один другого там подсиживал. Все честно. Ты работаешь на своей должности честно, другой работает на своей. Обходились без всяких конфликтов. Ну, бывает, что там что-то не сделаешь, на педсовете там поговорят.

И.: А из коллектива вы с кем-нибудь сдружились?

Р.: Ну, дружила я со многими. Кстати, я очень со многими дружила. Ну, подруги в основном, девочки. А мой муж в основном общался с ними – с военными и с милицией. Я ещ? работала в военкомате. Поработала в военкомате, в учетном столе. В паспортном отделе поработала тоже 2 года. Потому что так, вот, то там, то сям. Тогда просто думали так. Это сейчас в колхоз устроился и работаешь. А тогда думали вот тут получше, вот тут больше денег будет. Ну, вот как-то я на одном месте не сидела.

И.: А как с начальством отношения были?

Р.: Да нормальные. Нормальные. У нас замполит нормальный. С замполитом мы вообще хорошо. Мы там старшие были. Я и ещ? одна девочка, Маркус, Елена. Мы вроде как старшие воспитатели были с ней. Вот и замполит с нами вообще по-хорошему. Директор тоже. Вот я ни на что не обижаюсь. И ребятишки меня слушались. Нормально все было.

И.: А заработная плата не устраивала?

Р.: Заработная плата вообще 95 рублей. Ну, я ещ? вела кружок. Драматический кружок вела. И мне ещ? доплачивали 30 рублей. Но все равно этого маловато. Уже сын подрос, уже нужно одевать, нужно что-то.… И вот я пошла работать на завод. Там поработала, на этом заводе. Ну, я бригадиром там работала. Ну, нормально. Ну, там на заводе я получала хорошо, 170 – 200 рублей. Ну, в то время это большие деньги были. Ну, а потом нужно было устроится, ну перед пенсией нужно было устроится, чтобы побольше пенсии получать. И я решила уехать. Там у меня подружка, она преподаватель спецтехнологий была. Вот она мне сказала, мол, Тань (она уже ездила в Сибирь, в Иркутскую область, на живицу), там такие деньги бешенные. И я поехала и проработала 2 года до пенсии. Там пенсию мне потом насчитали по этой заработной плате. Тоже никаких конфликтов нигде не было. Потому что всегда исполнительной была на работе.

И.: А что вы помните о советском быте?

Р.: А советский быт. Ну что??!! Быт как быт. Работа. В кино. В кино ходили. Да и вообще единственное развлечение было, это кинофильм посмотреть какой-нибудь. А так в театр не получалось. Это дорого. Ну а быт какой??!! Работа.

И.: Каким было ваше первое жилье? Дом? Квартира?

Р.: Первое жилье мое – я снимала частную комнату. А потом вот когда муж устроился в райисполком, то нам сделали из склада дом. Перестроили и мы вот там жили. Это было первое жилье мое. А так я все по общагам, да по съемным квартирам моталась. До замужества. И вот уже после замужества, вот, жилье получили, и я уже там жила постоянно. Уже все, до 98-го года. 31 год там прожила.

И.: А как вы обустраивали первое жилье свое?

Р.: Как обустраивала??!! Ну, покупала там. Что-нибудь да покупала. У нас уже и ванна была, ты что, мы там такие прямо элита. Туалет у нас уже в доме, даже был подвал. А там ещ? яма была возле дома вырыта. Муж привез туда несколько «камазов» земли и разбил такой участок, сад разбил. Ну и моя свекровь приходила и помогала там все обустраивать, приусадебный участок. В доме мы одни жили. Вот. Ну, купили диван, мы уже вообще были короли. Телевизор этот вообще, с линзами, одним глазом в мир смотрели. 2 журнальных… ой, 2 кресла, журнальный столик. Кошка на одном кресле, собака на другом. Мы вообще нормально жили. Кровать купили большую, ты что. Правда ножка немного поломана была. Кровать долго на кирпичике стояла. Ну, нормально.

И.: А вы часто меняли место жительства?

Р.: Вот 31 год я прожила в этом доме… А потом переехала сюда. Короче так, мы прожили в Омской области. Там я прожила 2 года, по-моему, ой нет, 3 года. 3 года я прожила в Омской области. Вот работала на целине. Приехала в Ленинград, пошла в бюро к райкому комсомола. Ну, и как комсомолка я ещ? была. Вот меня направили, потому что жить мне негде. Работать мне без жилья негде. И вот меня направили в Омскую область на целину. Так я оказалась там. А там я прожила 3 года. Потом 31 год я прожила на Украине. А потом вот здесь уже прожила, в Челябинской области.

И.: А как отношения с соседями?

Р.: Нормальные. Ну, так «здрасте» и все. Так-то я по гостям не особо-то хожу. У меня там, на другом берегу деревни есть хорошие люди. Ито я ни с кем не конфликтую и ни к кому не лезу в гости.

И.: А какие вещи из советского периода вы до сих пор храните?

Р.: Абсолютно ничего. Совершенно ничего. Я всегда как после погрома. Если я переехала, то у меня уже ничего нет, и начинаю все сначала. Сейчас сюда переехали у нас, кроме стола, ничего не было. Тоже начинала все сначала. Я говорю, у меня видимо, так в жизни устроено. Все начинать сначала. Вот какой раз по счету, 3-й или 4-й раз начинаю жить сначала.

И.: А какой период из советской эпохи вы считаете наиболее благоприятным в плане питания?

Р.: В плане питания. Ну, при Хрущеве это было жутко. Кукуруза. При Брежневе тоже самое было. Там талоны. Только по знакомству, только по талону. Ты что. Если бы мой не работал, я прямо не знаю что было бы. Ну, нам выдавали там такие карточки – талоны. О, кстати, с того времени есть у меня, есть. Я там по талону купила пальто, до сих пор не могу одеть его. Одно зимнее, другое осеннее. Ну а что, талоны выдали, значит надо выкупить. Вот они у меня до сих пор висят. Вот это было советское время. Уже никто его не оденет.

И.: А как вы дефицитные товары приобретали?

Р.: А у нас не было дефицитных товаров. Что на полке было, то и купил. А так-то мой муж ездил с инспекцией, оттуда что-нибудь привезет.

И.: А как вы отдыхали?

Р.: В смысле? Когда? В детские годы или взрослые?

И.: Ну и детские и взрослые. Может, выезжали куда-нибудь отдыхать?

Р.: Два раза в санаторий меня отправляли. Завод отправлял. Потому что состояние здоровья у меня не важное было. Вот два раза я была в санатории. Я была маленькая, худенькая. Был ещ? артрит. Я сама-то нежная была. Постоянно ухаживали, помогали мне. Вот бывало тетя Люба несет шубку в школу, е? нагреет, а сама школа то недалеко. А потом меня в свою лисью шубу закутывала и меня забирала. Я постоянно болела. Что-нибудь и сразу я болела. Не было такой болезни, чтобы я не переболела. А потом вот уже взрослые. На вылазки только выезжали. А там я маленькая и на дачу с бабушкой выезжала. Ну, ездили в Карпаты мы часто. Ну, это так, ягоды пособирать, грибочки пособирать и отдохнуть. Ну, это уже у моего мужа связи все были. Вот. Там был какой-то егерь. Вот он нас приглашал, мы туда ездили. В воинскую часть вот ездили отдыхать. И там они тоже в лесу находились, потому что начальник полигона был друг моего мужа. Семейные у нас отношения были. Семьями дружили. Вот так.

И.: А как праздники отмечали?

Р.: Дома. Дома. Дома, торжественно.

И.: А вы не выпивали вообще?

Р.: Нет. Я вообще не пью. Мне плохо. Я выпила один раз, мне стало плохо, и себе сказала, что пить больше не буду. Никогда не пила. Меня пригласили, я ещ? девчонкой была, молоденькой. И ещ? не замужем была. Это меня пригласили на проводы, мальчишку провожали в армию и меня пригласили. Ну а я никогда в жизни не пила и не видела, чтобы так пили. Вот стоит длинный стол. Сидят все и водка, водка, водка. Девчонки стаканами, стаканами, стаканами все пьют, пьют, пьют. А мне тоже налили. Я же никогда не пила. Ну а мне неудобно быть белой вороной. И все «давай, давай». Знаешь, как же это делается. И я, ну, не умею пить. Я попробовала, захлебнулась. И все поняли, что я не пью, и от меня отстали. Так что я никогда не пью. Я пиво то не могу пить. Если вон сын купит там соску и спрашивает: «Будешь мам пить?» Я говорю: «Наливай!». Вот налил он мне кружку. Думаю, чтобы ему меньше было. Я эту кружку и не выпила, и переболела. Зачем мне это надо??!! Вот я и не пью. И не хочу, и не тянет. И разговоры эти, что не праздник, то пьянка. Если бы пьянки не было, я бы себя чувствовала хорошо. А то вот я из-за этих пьянок, и праздники никакие не хочу отмечать. Ну, юбилей то мы отмечали.

И.: А читали много?

Р.: Ну читала. Читала. У меня даже библиотека своя была. Вот. Ну, она сейчас у невестки там…

И.: А каких авторов?

Р.: Ой. Многие. И зарубежная литература и наши детективы. Воронину, там всех этих… Читала Агату Кристи. Вс?. Много очень.

И.: А какие фильмы смотрели? В советское время.

Р.: В советское время, какие показывали, смотрели.

И.: А помните названия?

Р.: Ну мне вот «Они защищали родину» очень нравится. Потом вот «Семнадцать мгновений весны». Бесподобный фильм. Вообще у нас сняты военные фильмы, лучшие из всех мне кажется, бесподобные фильмы. Мне сейчас нравится, например, Панин. Мне он очень нравится.

И.: А как вы думаете, какое место кино занимала в жизни человека?

Р.: В те годы, во время Союза, по-моему, если не первое, то второе это точно. Потому что все, как только какой-нибудь фильм выпускают, фильмов мало же шло. Это никак сейчас, пекут как блины. А раньше один фильм и он долго, долго. Идешь, по несколько раз смотришь и смотришь. Всегда была большая очередь. Это единственное развлечение было. Ну, мужчины на футбол ходили, там, хоккей. Ну, хоккей у нас был хороший. Стоило его смотреть. А сейчас вообще кошмар, все равно проиграют. Выключаю, а то аж на нервы действует.

И.: Какие песни пели?

Р.: Ну в наше время, так как я петь не умею, мне предлагали заплатить, чтобы я только замолчала. Чтобы рот закрыла. Я обычно только слушала. Потому что мне нельзя петь, не умею. Ну, петь мне нравится все такие вот, русские народные песни. И потом Бабкиной хор мне очень нравится. Обожаю е?. Я в нее просто влюблена. Ну, вот русские такие.

И.: А какое место в вашей жизни сыграл телевизор?

Р.: Ну какое??!! Вот сейчас наверно первое. Сейчас я сижу, пялюсь с утра до ночи. А потом у меня в голове такая каша. Я не знаю, что я смотрела. Все вместе смешалось и разве можно столько переварить информации??!!

И.: Какие анекдоты помните?

Р.: Ой, я много помню. Вот как только кто-то начинает говорить. Я обычно люблю короткие и чтобы они содержательные были и без всякого там хамства. Вот такие анекдоты я люблю. А вот эти начнут длиннющие рассказывать, да ещ? и там всякие выражения. Ой, нет… Не люблю. Я вообще не переношу, когда женщина пьет, и когда женщина выражается нецензурно. Меня это коробит. Я не могу. Вот вроде бы воспитывалась я как беспризорная, но я не переношу этого хамства.

И.: А вы в советский период за границей были?

Р.: Нет, нет, нет. Ну, если считать сейчас Эстонию, то я была, а так нет. Грузия вот. По Союзу да, я помоталась. Пока маленькая была, я помоталась. То туда, то сюда, то – на юга хотелось, потому что здесь холодно, а одевать нечего. А так нигде я не была. Не сейчас, не потом, ни тогда.

И.: А приходилось сталкиваться с неформальными явлениями: стиляги, панки?

Р.: Ну в наше время да, были стиляги. Ну, как-то мы не общались с ними. У нас скромные ребята были, целеустремленные. Так что нет. Ну, было вот, сейчас видишь. Ну, чтобы с ними близко общаться, нет. Знаю, что есть такое течение. Неформалы там эти. У меня даже внук приехал один раз. Это панки что ли говорят, грязи не боятся. Значит, намылил себе волосы, дыбом они стоят. Волосы мылом намылил. Шея грязная. В ухо, значит, воткнул серьгу. Я ему говорю: «Ты что? Куда собрался?» Он мне говорит: «Бабушка в школу». Я ему говорю: «Ты что? Тебя там петухи заклюют». Ну, неформалы же. Грязи панки не боятся. Это вот вчера сын приезжал с семьей.

И.: А как сложилась ваша личная жизнь?

Р.: Ну как, нормально. Сейчас я одинока.

И.: А где вы встретили мужа своего?

Р.: Мужа встретила я в Омской области. На целине. Туда направили его целину поднимать. А я поехала, так как мне некуда было деваться. Меня комсомол просто пожалел и направил туда. И вот там мы встретились. Я работала поваром. Хотя варить не умела. Ну, я работала. Там похлебку какую-то варила, кашу варила. Ну, короче ели, никто не отравился, все живы остались. И там мы с ним и встретились. Я уехала расписывать клуб, а до этого я руководила танцевальной группой. А потом я приезжаю, значит, вся моя танцевальная группа в его руках. Ну, я пришла, и первый раз там его увидела. А он сидит там, на гармошке играть не умеет, и играет, подпевает: «Ты меня не любишь». Ты знаешь, вообще жуть. А он там с одним мужиком жил, который был, по-моему, агроном что ли. Он спрашивает: «Коля, ты любишь музыку?» А муж отвечает: «Ой, люблю», и на баяне начал пиликать. Придут значит на обед, муж за баян и начинает играть, а играть то не умеет. Агроном только услышит звуки все, уходит на работу. Музыкант муж был ещ? тот.

И.: Счастливы были в браке?

Р.: Ну первое время да. А потом мы с ним прожили в браке 20 лет. Ну, он 17 лет был болен. Серьезно болен. У него были проблемы с легким. Простыл. Легкое ему потом удалили. Очень мучился долго. И он 17 лет на инвалидности был.

И.: А на какой должности он был?

Р.: Он сначала работал в райисполкоме председателем физкультуры и спорта. А потом он перешел в автопарк и работал там контролером, линейным. Вот он и умер на этой должности.

И.: Как вы детей воспитывали своих?

Р.: В садик отправляла. Ну как детей воспитывают??!! Лаской, нежностью. Вот, может быть, надо было немножко ремня в свое время. А я все жалела. Надо их в ежовых рукавицах.

И.: А какое время из советской эпохи вы считаете наиболее благополучным?

Р.: Ну, по-моему, сталинское время все равно. Хоть нас и воспитывали в любви к Сталину. А за послевоенные годы, за пятилетку, восстановили города. Все-таки разрушено было до основания все. Там был бандитизм, в Ленинграде страшнейший. Ну, было очень строго. Даже издали такой указ, чтобы расстреливали на месте, без суда и следствия. Если какой-либо грабеж там или насилие, то до суда не доводили, прямо на месте убивали. И Сталин быстро навел порядок. В то время я жила в Ленинграде, там вообще страшно было. Как стемнеет, уже на улицу не высовывайся. А потом ничего, банды были пойманы, вся дисциплина так быстренько, быстренько и восстановилась. Да сейчас, пожалуйста, тоже самое, получается. Вот я считаю так. Ну не в смысле, что жилось хорошо, а в том, что все-таки был какой-то порядок и чего-то боялись люди. А сейчас вот вообще ничего не боятся. И тогда работали. Попробуй без причины не выйти на работу. Если даже молодой ребенок, почему не учится?! 3 дня там не вышел в школу, все, уже ходят, проверяют, почему ты не вышел. А на работу тем более, сразу – тунеядец. Тунеядцам давали срок. Ведь боялись, и люди работали. А сейчас полгосударства не работает, бездельничает. Ну, все равно государство – это машина какая-то. Винтик один, винтик другой. Что-то крутится, что-то вертится, заводы работали, фабрики работали. Что-то дымило, что-то, там, выпускали. Не экстра-класс, но все равно, что-то делали. Сейчас у нас как будто НЭП. Было так после революции такое. А сейчас я уже боюсь. Второе раскулачивание, пожалуй, будет. Ну а что?! Ни заводы, ни фабрики. Посмотри, все разорено. Сельское хозяйство, ты посмотри, на каком уровне. Все заросшее, реки все высохшие. Нигде, никто ни за что не отвечает. (Возмущенно усмехается).

И.: Ну я все, спросил все что хотел. Спасибо огромное вам.

Р.: Не за что.

И.: До свидания. Всего доброго, не болейте.

Р.: Спасибо. Счастливо.