Крестьянников Валерий Васильевич

Интервью провел: Волков Евгений Владимирович

Интервью проведено:  14 сентября 2015 года

Интервью транскрибировано: 23 ноября 2015 года

Name Play
Интервью с В.В. Крестьянниковым

krestynnikov

Корреспондент: Представьтесь, пожалуйста, как Вас зовут?

Респондент: Крестьянников, Валерий Васильевич.

К.: У нас такой исследовательский проект, который связан с памятью советского общества и мы, вот, обратились к Вам в связи с этим проектом, чтобы Вы поделились Вашими воспоминаниями о советском времени. И в связи с этим здесь стоит такой вопрос. Вы являетесь старожилом Севастополя. Как получилось, что Вы оказались в этом городе? Ваши родители сюда приехали или Вы здесь родились? Как проходили Ваше детство, Ваша юность? 

Р.: Меня привезли сюда в 44-м году [смеется]. Отца перевели из Тихоокеанского на Черноморский флот, поэтому я здесь и оказался. А вообще, родился в Сов. Гавани, на Сахалине. 

К.: На Дальнем Востоке? 

Р.: На Дальнем Востоке, да. В Приморском крае тогда, сейчас это какая-то область, забыл уже. 

К.: Ну, Приморский край. 

Р.: Нет, сейчас не Приморский, Хабаровский край, кажется, сейчас называется это. Но, тогда была Приморская область. 

К.: Ясно. А Вам сколько лет было, когда вы здесь… 

Р.: Два года. 

К.: Два года, да. Ну, то есть, детство, юность проходили здесь. 

Р.: У меня вся жизнь прошла в Севастополе, за исключением службы в армии и учебы в университете. Все остальное время здесь. 

К.: Да, ну, вот, смотрите, 44-й год, город практически разрушен. Вот, у Вас остались какие-нибудь детские воспоминания об облике города? 

Р.: Мы жили на Карабельной стороне под Малаховым курганом. Буквально первый дом. Это два дома двухэтажные, они на Карабельной сохранились, но побитые снарядами. Во всяком случае, их заселили сразу военными. Поэтому все мое детство прошло там до 57-го года, пока отец не получил квартиру в городе и мы не переехали. Малахов курган – это место прогулок наших. Я еще помню ту батарею Матюхина, которая стояла там. 

К.: Не в виде памятника, а настоящая, да? 

Р.: Нет, они однотипные, это БМ-13 орудия, а те были после войны облуп-ленные, даже на одном написано было красной краской «Смерть фашис-там!», тоже облупленной, я это помню. А потом какому-то дураку пришло в голову, умным его не назовешь, взять на металлолом сдать, а потом решили поставить там однотипные пушки. 

К.: То есть, они не соответствуют реальным? 

Р.: Они соответствуют тому же, это те же орудия, такого же типа, БМ-13, но не те, которые были на батарее Матюхина. Я помню 49-й год, когда карточки отменили. Потому что, я маленький был, меня всегда ночью поднимали. Я вставать не хотел, надо было идти за мукой. А бабушка говорила: «Ну не хочешь идти, тогда я тебе плюшки не испеку». Ну я, естественно, в таком состоянии шел туда, потому что по головам считали и выдавали только по головам. А самая вкусная конфетка, которая была в то время, это американ-ская сушенная томатная паста. 

К.: То есть, это еще осталось с той помощи, когда помогали во время войны? 

Р.: Нет, мы еще получали после войны. А это на паек военным давали. Отец офицером был. Я хочу сказать, что мы жили, как говорится, выше среднего уровня. Почему? Потому что он офицером был и, естественно, офицеры получали больше. Он выходил в море, поэтому он и пайки какие-то дополни-тельные получал. Но эта самая вкусная конфетка, которая мне запомнилась. Хотя отец регулярно конфеты покупал. А еще было вкусное – это «макуха». Потому что после войны многие держали свиней, коров и как корм отжимки подсолнечного масла привозили, ну в одном месте продавали. А мы с маль-чишками ходили туда. Нам бесплатно давали по куску «макухи». 

К.: То есть, прямо в городе держали животных, да? 

Р.: Конечно, в сараях. У нас под домом сараи были, потому что не было отопления парового. Печки стоят, и надо было где-то дрова держать. Ну где дрова, там и свиней держали. Ну жить надо было. Поэтому это нормальное явление тогда было. Помню, пирожки с ливером за четыре копейки. Со шко-лы шли… Ну, я думаю, конечно, мы жили лучше, чем, допустим, в соседних домах. Я говорю, в домах, где жили офицеры. Естественно, они получали зарплату выше, чем рабочие. Тут надо отдать должное государству, заботи-лось о своих военнослужащих. 

К.: А вот в связи с этим я слышал такую точку зрения, что Сталин лично контролировал восстановление Севастополя, появлялся здесь. Или это просто такая легенда? 

Р.: Нет, понимаете, дело в том, что он приехал в 49-м году, посмотрел на эти развалки… Вы не забывайте, что Севастополь был создан как база флота, многие этого не представляют, и всю жизнь он был как база флота. Соответственно, надо было развивать эту инфраструктуру. Вот почему было предприняты, с конца 44-го, усилия большие, чтобы создать инфраструктуру флота, чтобы флот мог прийти сюда, в свою главную базу. Это всегда на контроле находилось, потому что это  - боеспособность государства. Ну, соответственно, и все остальное. А в 49-м году, конечно, город продолжал быть в развалках. И Сталин посмотрел и включили в число городов, которые в первоочередную попали в очередь восстановления. И, где-то в 53-му году, в середине года горком партии доложил в ЦК о том, что город восстановлен в прежних размерах. Это большая колоссальная работа.  Понимаете , во-пер-вых, конечно, весь флот трудился. Эти субботники постоянные. Люди на субботниках трудились,  организовалось черкассовское движение. Я помню, мать там тоже ходила, они там развалки разбирали. Создали специальные управления из Москвы, союзное, потом рсфсеровское, ради восстановления города. Мало того, создали массу ПТУ, строительным специальностям обучали, сразу же они шли на стройки или в цеха морзавода, потому что надо было флот ремонтировать, восстанавливать, что-то строить и так далее. Не потому что Севастополь, как город, а потому что это главная база флота. 

К.: То есть, прежде всего, военные цели, да? 

Р.: Как с самого начала было Екатериной задумано… Понимаете, Екатерина еще накануне, в конце 82-го года [1782 г. - К] писала Потемкину, это я не как житель, а как историк, писала Потемкину, что Крым – это Крым, но главное – захватить Ахтярскую бухту, а все остальное  – это потом. То есть и тогда с самого начала было принято решение, что флот надо на Черном море иметь, а где его держать? Единственное место, где его можно было держать большой флот – это Севастополь с его бухтами. Вот с этого момента все было предназначено. Ведь и город так развивался. В основном инфраструк-тура чисто флотская развивалась. А в городе населения до Лазаревских времен где-то, порядка, двухсот – пятисот человек гражданского населения, а все остальное – те тысячи, это был флот. 

К.: Это XIX век, да, Вы говорите? 

Р.: Да, XIX век. Флот или армейские части, которые гарнизоном находились в Севастополе, плюс крепостная артиллерия и так далее. А чисто населения было очень мало. Как только пришел Лазарев началось новое строительство, льготы какие-то были даны жителям, и вот тогда население перед Крымской войной достигло тысяч сорок пять. Ну, это опять вместе с военными, но тут уже львиная доля была гражданского населения. Ну, отставные матросы оставались, офицеры оставались. Матросы, конечно, работали, разные специ-альности имели. Кто извозом занимался, кто яличным промыслом, рыбачили, строили … 

К.: Это, в смысле, в свободное от службы время? 

Р.: Нет. Они уходили в отставку и оставались и в большинстве оставались здесь. Если куда-то уже смысла не было. Они же получали свободу от крепостного права. Служили  двадцать лет, где-то, пять лет – в запасе, но считается двадцать пять лет. Вот, поэтому, конечно, многие оставались здесь в Севастополе. 

К.: И так же в советское время? 

Р.: Ну, в советское время было несколько по-другому: в основном офицеры оставались, а рядовой состав, ну кто-то оставался… Крепостного права не было (смеется), поэтому ехали, куда хотели. Поэтому несколько по-другому было. 

К.: А вот в связи с этим, скажем, в других городах, ну, по крайней мере, в крупных, после войны был колоссальный уровень преступности. А вот здесь как с этим? После войны это чувствовалось или нет? 

Р.: Вы знаете, такого крупного, повышенного уровня не было. Ну обычное было. Но, что-то выдающегося не было. Вы не забывайте, что город флот-ский, вот, и как-то больше контролировали его, а тем более большую часть времени он был закрыт. Мало того, даже когда в 50-е годы было так, когда построили вот эту подземную базу флота на Балаклаве, закрыли Балаклаву, вообще. 

К.: Это с какого периода? 

Р.: После 56-го, что ли, года 

К.: Стал закрытым? 

Р.: Да. Ну, мало того, что Севастополь закрытый был, так еще и Балаклаву закрыли. Мы… Я в музее когда работал, зам. директора шестнадцать лет, мне надо было ехать в Балаклаву читать лекции, там, в совхоз, на предприятие куда-то. У нас должны были быть пропуска, потому что там стояло КПП и автобус останавливался, выходил там, милиционер или мичман, патруль, у всех проверяли документы. Нет – высаживали. Но у нас было проще, это все-таки музей был. И мы эти вопросы решали очень просто с начальником гор. отдела милиции. 

К.: А вот еще у меня такой вопрос возникает, вроде бы есть такая информация, что уже в 45-м году официально, сверху, город Севастополь был назван «городом-героем», наряду с некоторыми другими городами.  А потом, мы знаем, что официальная церемония прошла в 65-м. 

Р.: Нет. В газете «Правда», в 42-м году, в первый раз в передовой статье Севастополь в числе других, был назван «городом-героем». То сеть это как бы неофициально, но газета «Правда» – это официальный орган Центрального Комитета и поэтому так вот и пошло. Официальное награждение этих городов героев, естественно, произошло позже, ну и вручение наград. 

К.: То есть это было такое неофициальное название? 

Р.: Это неофициальное признание заслуг, вот понимаете, даже не севастопольцев. Ну да, конечно, вклад самих севастопольцев в оборону большой, но не надо забывать, что, в принципе, защищала Севастополь вся страна. Ведь сколько национальностей защищало, и грузины, и аджарцы, и узбеки, и таджики ... Но основной костяк… это Приморская армия – это ведь украинцыи русские, эти резервные дивизии сформированы были, запасные как бы сначала, из жителей Одессы, Одесской области и Молдавии. И они потом защищали Севастополь, пополнения прибывали сюда с Большой земли постоянно … Вы представляете, когда говорят, только севастопольцы, меня немножко как-то коробит, зная истину, потому что защищала Севастополь вся страна. И эта заслуга, что он столько продержался,  всей страны, всех людей, которые были. 

К.: И разных национальностей. 

Р.: Разных. Я и имею в виду разных национальностей, и не только севастопольцы. 

К.: Да, да. 

Р.: Не только севастопольцы. Понимаете, когда говорят «город русской славы», меня тоже это коробит, как историка. Я бы немножко сказал по-другому, «российской славы», потому что… Ну, вот, даже взять первую оборону Севастополя. Даже армейские части состояли: тридцать процентов украинцев, это грубо; тридцать процентов – поляки, это западный набор, так называемый; и где-то сорок процентов русских. Поэтому сказать, что это русские, «город русской славы»… Причем это так въелось, что уже просто… 

К.: Ну, как стереотип  такой. 

Р.: Стереотип сработал. Это все равно, что на Западе представление складывается, вот русский, неважно кто. Я пример могу привести. Я был в Болгарии. Собрали руководителей групп. Вызывали срочно. Вызвали – пришли. Говорят, вот русская обворовала магазин… Привели - симпатичная женщина, узбечка. Украла толи трусики какие-то, такую мелочевку, я не знаю, даже в голову не пришло бы. 

К.: То есть из Советского Союза? 

Р.: То есть, для них, для них, все – русские. Понимаете, так и тут тоже, уже стереотип сложился, вот, русские, это «город русской славы». Город российской славы – это было бы правильно, это не умаляет достоинство ни одной из наций, но мы все живем в России, и тогда было Российское государство. Естественно, это город российской славы. Так же, как и сейчас, то, что российской славы город. 

К.: Ну, а потом, скажем, это Вы рассказали о 50-х годах, конец 40-х, а потом дальше, вот у Вас складывалась жизнь таким образом, что Вы поступили на учебу, да? Вот школа? Здесь? 

Р.: Я в 61-м закончил школу, и пошел работать в Херсонеский музей-заповедник. 

К.: А вот по школе, может быть, что-то интересное можете вспомнить? 

Р.: Ну, я, на мой взгляд, учился в хорошей школе. Но она и тогда была и сейчас, одна из лучших школ города. Это Третья школа. Ну, не потому что я вот такой, патриот этой школы. Ну, да, я учился. Внук мой эту школу заканчивал. Она, действительно, всегда отличалась тем, что давала хорошие знания, и большинство поступало в первый год. Практически все, с кем я учился, все имели высшее образование. Но кто-то не захотел. Я, правда, ну, знаете, молодой, мне интересно было работать в экспедициях, поступил в университет после армии... 

К.: В археологических? 

Р.: Да. А потом в армию ушел. Четыре года служил. Это нормально. Я считаю, что хорошо, что служил. Я несколько не жалею. А то все время говорят там… 

К.: Это в сухопутных войсках четыре года? 

Р.: Я служил, да. Нет, простите, три года. А три года мы служили. Нормально. Отслужил. Все, все что положено получил. А потом, проработав немножко, ушел, поступил в Харьковский университет, на истфак. Ну, закончил благополучно… 

К.: А до этого Вы еще некоторое время до армии проработали в музее. Это до службы, да? 

Р.: Да, до этого я года три проработал в Херсонесе Ну, потом так получилось, я хотел вернуться, пришел, место было занято. А директор, очень уважаемая мной Инна Анатольевна Антонова, может быть Вы слышали такую, вот, она говорит: «Валера, ты понимаешь, я на твое место взяла, она мать-одиночка. Но если ты скажешь, то ты это самое, то…» (смеется). Я подумал, подумал, да все равно поступать. Ну, я: «Да, ладно, Инна Анатольевна». И пошел в КБ работать, техником-конструктором. Надо было где-то работать. Где-то получилось, что я в декабре, в ноябре демобилизовался, в декабре – январе пошел работать. И проработал я там до августа. Потом поступил, в августе сдал экзамены, уволился, вот, учился. Ну, был старостой группы. Так ребята хорошие, нас двенадцать человек было после армии, ребята дружные. Хотя вся группа была… Все учились, ну разные по способностям. Все учились для того, чтоб получить знания. Потом знаю, что кто-то работал научными сотрудниками, девчонки там, археологи, в старом Запорожье. Мой друг в милиции работал, его забрали сразу же. Второй мой друг, в КГБ служил. Ну забирали сразу же. Отбирали, следили, знаешь как,  отслеживали, как сейчас американцы отслеживают наши вузы центральные (смеется), студентов перспективных, чтобы забрать. Я на заочный перевелся перед этим, дочка родилась. Я закончил хоть на заочном но, со своими вместе. Я что-то до сдал, короче говоря, со своими кончал. Я не шесть лет учился. У нас курс экспериментальный был, мы что-то вперед ушли далеко на первых курсах, поэтому мне учиться на заочном, вообще было просто… Я просто приезжал – один зачет, но единственное, конечно, надо было написать диплом. Но диплом я написал очень серьезный такой, вот. Ну, а работать уже, так получилось, что я работал в Панораме. 

К.: Это здесь уже в 60-е годы? 

Р.: Музей обороны. Я работал экскурсоводом. Потом вдруг выдернули, забрали зав. отделом пропаганды, исключительный случай (смеется), все сразу, минуя все.  Где-то восемь с половиной лет проработал и ушел. 

К.: Это, получается, в 60-е годы, да, Вы работали? 

Р.: Это в 70-е годы. 

К.: В 70-е, да, уже. Ну, а вот в 60-е годы Севастополь, может быть, ну я не знаю, здесь ведь появились какие-то новые предприятия… 

Р.: Ну, 60-е годы – это расцвет приборостроения и радио отрасли для Севастополя, потому что появились завод Калмыкова радиоаппаратуры, это «Муссон», потом завод «Маяк», специализированный… Они делали системы размагничивания по судам, вот такое всякое разное. СОВНИИТ, это Севастопольское отделение Всесоюзного научного исследовательского института тока, сейчас называется «Таврида-электрик». Ну, может быть, чем другим занимаются. Я там впервые увидел солнечные батареи. Это так интересно было. 

К.: Это еще в 60-е? 

Р.: Ну, это в 70-е. Как раз спутники летали. А они связаны были и мне показали солнечную батарею. Я курировал науку тогда, приходил и мне директор показал. О это очень интересно посмотреть (смеется)… 

К.: И получается, если появлялись эти заводы, то, значит, как бы приток населения был из других областей Советского Союза сюда. 

Р.: Ну, рыбаки, Вы знаете, они же не постоянную прописку в Севастополе имели, они приезжали, плавали, в отпуск уезжали к себе домой. Город Севастополь морской город, так и свои плавали. Во-вторых, тут училища были два мощных, помимо приборостроительного института, два. «Голландия» – это ядерщиков готовили для подводго флота Северного и Тихоокеанского с ядерными силовыми установками. И, вот, «Стрелка» наша ракетчиков готовила на те же подводные лодки, те же сухопутные там.  Служили, естественно многие ракетчики здесь, на Черноморском флоте. Севастополь, понимаете, как-то по духу, и вообще, ближе к Ленинграду, ну к Санкт-Петербургу. Я когда служил в Ленинграде, если пришел куда-то и сказал, из Севастополя... Я потом в отпуск ездил, у меня там брат двоюрод-ный жил. 

К.: Это в Пушкине? 

Р.: Нет, но в Питере. Хочется пойти в театр. Билеты – на всякую ерунду, а вот в хорошие театры нет билетов, то приходишь: «Я к Вам из Севастополя…». «Что же Вы сразу не сказали!». И сразу мне находят билеты, вот (смеется). И, вообще, к питерцам отношение все равно как в Севастополе к питерцам, потому что постоянно с Севастополя шли служить на Балтику, а с Балтики шли сюда. Но я не имею в виду веселье, конечно, и прочее. Мы как побратимы были, естественно. Они и сейчас так остались. Хотя уже разорвано много. Это случилось когда мы перешли в состав Украины, я имею в виду, когда она «незалежная» стала. 

К.: Уже в постсоветское время. 

Р.: Ну, да уже после 91-го, конечно, многие связи разорвались хотя… уже родственники уже больше к нам сюда приезжали, вот. Ну. во-первых, стало все дороже, сообщения. Если раньше билет стоил, не помню сколько, двадцать пять рублей стоил, что-ли, в Ленинград в советское время, то в 2000е стоил около 12 тысяч рублей в один конец. 

К.: Вы имеете в виду, на самолет? 

Р.: Последний раз на поезде. Последний раз, когда я ехал, пригласили и, правда, оплатили. На конференцию по 20-му году. В Питере была, 90 лет это было Исхода. Они все оплатили, но билет тогда стоил двенадцать тысяч рублей. Это, как говорится, как судьба ляжет, так вот легла судьба. Тут Хрущев передал. Ладно, то еще понять можно было по той причине, что одна страна была и в кошмарном сне не могло присниться, что вдруг страна такая развалится и мы окажемся вообще неизвестно где. А потом этот алкоголик, Ельцин, которого все хвалят, развалил страну. Мало того, когда в Беловежской пуще все были готовы подписать документы, что Крым уйдет к России назад, так ему не до этого было. Водка главная была, а не это. Дорвался до власти, развалил страну, пропил мозги…(тяжело вздыхает). 

К.: Ну, а вот, возвращаясь к Вашей жизни. Получается, Вы проработали в партийных структурах, а потом ушли опять в музей. 

Р.: Я в музей ушел заместителем по науке. Шестнадцать лет работал там замом. 

К.: Именно, на Панораме, да? 

Р.: Ну, Панорама, Диорама, Малахов курган, Владимирский собор, Музей подполья – это название объединенного музея. Пять филиалов. 

К.: Ну, а вот, на Ваш взгляд, какие-то особенности есть в Севастополе этого музейного дела? Я так понимаю, что многие музеи объединились под одной структурой, а Музей Херсонес – это отдельная тоже структура, получается. 

Р.: Это с самого начала. Сначала была создана Панорама, потом – Диорама, Вы сами знаете, а потом через год – два их объединили в музей. А потом уже этот музей создавал свои филиалы. Владимирский собор. Мы тогда подсуетились, позвонили из Киева, что готовится документ, а священники рвались все прибрать к рукам: землю, здание, сооружения и прочее. Что есть возможность, вот, в число… Мы попали в число десяти церковных зданий, которые не подлежат передаче. Ну, поскольку это усыпальница адмиралов, просто он специально строился для этого. Ну, первоначально не для этого, но потом так получилось, поэтому мы и попали, но мы не стали отбрыкиваться от верующих. Мы (смеется)… Понимаете, там община офицеров Черноморского флота была зарегистрирована при кинопавильоне Музея героического обороны и освобождения Севастополя. Священник там хороший, отец Алексей, толковый, грамотный, очень интеллигентный такой человек. Я его очень уважаю. В общем-то сложились так взаимоотношения, что служба не мешала музею работать, экскурсии проводить, ну, в определенное время. Если в восемь часов служба, что экскурсии проводить? Там собираются где-то двадцать – тридцать человек, не больше. А после этого там обычная работа музея, все ходят и смотрят. 

К.: А это какие годы, вот Вы рассказываете? 

Р.: Да и сейчас. Это где-то 80-е годы, когда начали, мы начали вкладывать большие деньги в восстановление собора. Много чего интересного.  А потом уже флот стал тоже, как говорится, поверачиваться и стал вкладывать деньги, с кем-то договариваться, но и потом более активно стал в последнее время, более активно стал подключаться. А в обще-то начинали мы без флота, без ни кого, за свои деньги. Но тогда деньги были, почему, потому что… (вздыхает). В советское время мы по посещаемости могли тягаться только с Эрмитажем, с Русским музеем и с Третьяковкой. 

К.: По посещаемости всех музеев? 

Р.: По посещаемости всех филиалов. В основном Панорама, Диорама, а Владимирский собор и Музей подполья там немного, вот. Потому что, где-то проходило свыше трех миллионов человек. 

К.: В год? 

Р.: В год. Это сопоставимо только с этими музеями. Сейчас, конечно, ну, когда стала Украина, где-то там шестьсот тысяч было. Понимаете как, все развалено, хотя… я должен сказать, в общем-то к Севастополю было особое отношение. Особое отношение, потому что здесь было два флота и, вот, прямое, считайте, президентское правление было. Представитель президента и все. Ну, Совет там, при том, при сем. Я депутата одного знал,  заместителя председателя Совета, вместе работали когда-то вместе. Мне говорили:

- Вот, все сейчас будет статус Севастополя!

- Я Вас умоляю, ребята, да, не будет никогда!

- Мы подали три варианта.

Я говорю:

- Не будет.

Так до сих пор его и нет. Почему? Потому что, если выборная [власть – К.], то президент сковырнуть городскую голову не может, только народ может. А зачем эта президенту головная боль? Тем более, что он знает, что настроения в Севастополе какие? …Поэтому старались как-то что-то подбелить, вот эту дорогу сделали Президентскую, так называемую, то вот этот мост сделали, то, это самое, асфальтировали там, асфальтировали там, то есть какие-то, вот, шли работы. 

К.: Это в 90-е годы, да? 

Р.: При всем, том, что… Да, вот, даже в 2000-е годы. Вот, я, вот, с коллегами разговаривал, директорами архивов областных. Постоянно на коллегии встречались и так приезжали. Гворят, у Вас президент по два – три раза в год. А у нас ни разу еще не был! А у Вас он это самое… А деньги? Да, не вига, ничего не дают, все валится, дороги… Я был в Винницкой области, эта трасса, которая на Польшу идет, это узенькая дорога. Я не знаю, когда построена, но хорошо построенная, качественный асфальт. Господи, это трасса международная называется… (смеется). Ездили отдыхать с женой. 

К.: Ну, Вы знаете, меня больше советский период интересует. А вот, на Ваш взгляд, самые такие благополучные годы, благополучные в советский период для Севастополя, то есть строительство… 

Р.: Я могу сказать, что строительство у нас все время шло интенсивно, потому что помимо того, что город строил рекордное количество жилья, то еще флот строил тоже рекордное количество. Вот, продовольственная… У нас нормально было. Почему? Опять же флот, город флотский и здесь он шел по категории определенной. Я помню, ко мне братишка двоюродный приехал из Волгограда. Ну, посидели, выпили, закусили.

- Пойдем, погуляем.

- Ну, пошли в магазин.

- Чего ты там не видел?

- Ну, пойдем!

- Ну, пойдем.

А у нас … колбасы, я не знаю, сортов тридцать лежит там, и копченные, и варенные, ну, там и окорок, вот. В винном отделе – и сухие вина, и молдавские, и… грузинских у нас не было (я грузинские вина из Ленинграда привозил), и коньяки, и водки разные. Он говорит:

- Ну, вы живете! Вы зажрались!

А я:

- Чего?

Ну, понимаете как, мы же редко выезжали куда-нибудь.

Так говорит, чтоб кусок мяса купить, я… хорошо, говорит, что у моего друга мать – директор магазина. Вот, раз в месяц кусок мяса я беру. А водку у нас так. Если это, то такая драка – ящиками хватали. 

К.: Ну, это уже, получается 80-е годы, да? 

Р.: Да, я в 80-е годы еще поехал в Чернигов, там, ну в командировку, мне кое-что тут для выставки взять надо было. Ну, а вечером ведь делать нечего, днем бегаешь по работе там, это самое. А тут зашел в магазин что-нибудь купить. Кроме кровяной колбасы и сала ничего нет. Пусто! А-а-а!(вздыхает) Думаю, как же я тут выживу? Правда, я приехал туда дня на три всего. Вот, на самолет и улетел к себе. Поэтому, сказать, что, вот, Севастополь в этом плане он страдал как вся Россия, нет, не могу сказать, не страдал. А в 90-е годы и… У нас тоже не было таких перебоев с продуктами. Все-таки на Украине пищевая промышленность, вообще-то не плохо развита.  И, в общем-то, Севастополь тоже снабжали нормально. Ну, привозили, да и все. Поток шел там, и все, импортное что-то там привозили. Ну, и не забывайте, что Крым он сам производит что-то, и овощи, и фрукты, и мясо, и колбасу делает, вот. Ну, да были когда перебои с мясом в конце и у нас тоже началось. 

К: Это Вы имеет в виду 90-е? 

Р.: В 80-е, конец 80-х. Ну, Вы знаете, по всей стране уже было. Конечно, мы застали хлеб из кукурузы хрущевский, желтенький хлеб, Вы его не видели? 

К.: Да, нет. 

Р.: Вот, он с добавкой кукурузной муки, желтый такой, вот. Ну, все было, конечно, все по-разному. А сказать, какой-то период, я не знаю, самый лучший период, это, когда, вот, в 60-е, 70-е, начало 80-х, когда такое экономическое развитие мощное в Севастополе. Вот, рыбаки, приборостроение мощное, потому что это начали краны громадные строить, вот эти, вот, уникальные в Севастополе. Да флот увеличился Вы сами понимаете, это Горшковский период – это период расцвета флота. И наши моряки постоянно и в Средиземке, и в Атлантике, и в Индийском океане были, вот. Поэтому, конечно, вот, это, вот расцвет. Потом это постепенное затухание. Страна разваливалась уже, заводы остановились, естественно, это коснулось и флота, а потом его еще и поделили, флот, то, что оставалось. Нового уже ничего не поступало. Ну, говорить об украинском флоте, я думаю, не стоит, потому что его практически нет и не было и нет. Единственное, это, вот «Славутич» – корабль управления и «Гетман Сагайдачный» - это СКР, но, пожалуй, они выпущены были буквально сразу перед развалом. А все остальное, что передали – это такая мура, что даже говорить не приходится, все старье. Ну, вот, пожалуй, все. А дальше пошло… Севастополь боялись давить. Зная его население, зная отношение его, и поэтому как-то… Ну, в школах обучение, ввели украинский язык. Ну. в принципе, когда мне говорили:

- Вот, это самое, хохлы…

Я говорю:

- Ребята,  ну хорошо, плохо или нет, но мы живем в государстве. У него государственный язык такой. Естественно, если ты хочешь, чтобы твой ребенок учился, то он должен знать и государственный язык. Это нормально. Почему в России, эти самые, абхазцы или кто там, неважно кто, они учат русский язык. 

К.: Да. 

Р.: Ну это нормально. Это государственный язык, язык общения. 

К.: Да, конечно. 

Р.: Поэтому я говорю, что… Ну, народ, Вы понимаете как, трудно сразу (смеется): мы были такие, вдруг из нас хотят таких вот сделать. Не навязывали, вот как-то боялись. Одно время даже передо мной директор был архива… 

К.: А Вы работали здесь в архиве директором? 

Р.: А я начальником управления работал. Ну, понимаете, на Украине законодательство во многих случаях ближе к европейскому, чем в России.  Российское оно отстает. Это даже мне говорили преподаватели архивного отдела в Свердловске. Вы сами понимаете, я был начальником управления и директором архива одновременно. Сейчас два директора – начальник управления и директор архива. Зам там есть, зам – здесь. 

К.: Бюрократия, да? 

Р.: Да.  В штате тринадцать человек, управления. Ну, я понимаю, ей сказали: «Хватай, пока есть возможность». Она и схватила. Оно и понятно. Логика железная. Хотя я могу сказать, у меня был один отдел, там три человека было, которые занимались именно городом. Национальный архивный фонд, комплектование, то есть обследовать, потому что я отвечал за все архивное дело на территории региона, естественно, мы должны были обследовать: у кого как, что сдавали и так далее, и так далее. Ну, а сейчас, видите, хотя я понимаю, что Россия большая и все-таки богатая при всем том, что она может позволить себе это. Хотя, я считаю, что это не рационально. Это размагничивает людей. Вот идет антагонизм между архивом и управлением, те считают, что эти бездельники, а те считают, что эти плохо работают. У меня такого не было, потому что это был единый архив. 

К.: Это времена, когда Севастополь был в составе Украины, а вот опять возвращаясь в советские времена, что меня больше всего интересует. Вот, на Ваш взгляд, для севастопольцев, для жителей Севастополя, самые главные памятные места? Вот, что они больше всего как бы  предпочитали посещать, для них, в их сознании, может быть для Вас? 

Р.: На 9 мая, естественно, даже после войны… Я, вот, помню послевоенные [годы – К.] хорошо, когда весь город устремлялся на Сапун-гору. Это, вот стоял памятник, там два памятника: 51-й армии и вот этот обелиск общий. И ковыльная степь, там ставили палатки. И вот весь город туда съезжался. Отмечали 9-е мая. Ну, конечно, не без эксцессов, потому что пэтэушники – это были не те салажата, а были ребята по двадцать один по двадцать два года. И возникали периодически драки между пэтэушниками и моряками. Те цепляли моряков, естественно, те снимали ремни и бляхами колотили тех. Те тоже снимали ремни, тоже бляхами. Такая еще была драка. Потом была «Голландия» и «Нахимовка». Пятый курс с палашами ходили, с «селедками», так называемыми.

К.: А «Голландия» и «Нахимовка» - это…? 

Р.: «Голландия» – это, вот, училище подводников, а Нахимовское училище –  это в Стрелецкой [бухте – К.]. Пятый курс с «селедками» ходили, палаши, большие, массивные. Но их тоже пытались задирать пэтэушники. Те палашами и бляхами. Ну, так, не вынимая, естественно, ножнами. Потом взяли и отменили их. 

К.: А вот, можно уточнить, то есть, условно говоря, официально 9 мая – это какая-то демонстрация прошла, а потом как бы неофициально люди туда съезжались? 

Р.: Понимаете, тогда не было демонстраций. Кто на автобусах, на частных машинах выезжал. Это потом уже, когда уже Диораму в 57-м построили, потом, вот, в городе начались демонстрации проходить, и парады, и так далее, и так далее. 

К.: А там просто приезжали, был какой-то митинг…? 

Р.: Просто приезжали. Митинг. Потом это было народное гуляние. Я помню это ковыльное поле. Но потом, естественно, все засадили соснами, сделали аллею. Сейчас, конечно, народ не выезжает на 9 мая. Хотя, я не помню, 7-го, кажется, или 6-го там в воскресенье, штурм Сапун-горы иммитируют униформисты. 

К.: Реконструкция. 

Р.: Реконструкция, да. Ну, там приезжают, но это просто поглазеть, потому что… Понимаете, в свое время я придумал два праздника. Это, вот «Оружие Победы» на Сапун-горе. И горком поддержал, но дело в том, что привезти людей много туда нельзя, то есть выделили несколько автобусов. Ну, приехали ветераны, посмотрели. Ну, вот не то. Тогда я подумал, еще у нас есть 6-е июня, Малахов курган. Но Малахов курган – нельзя реконструкцию делать никакую. 

К.: А 6 июня – это…? 

Р.: Первый штурм Севастополя в Первую оборону. Нельзя, потому что там забор, я был у заведующего башней этого Малахова кургана. Там забор, башня, там негде делать реконструкцию  штурма. Придумал этот праздник «Исторического бульвара» перед Днем города. Как раз на 6-е, а День города 12-го или 13-го, я сейчас не помню, вот. Получилось. Пришли ребята, офицеры с училища:

- Вот, реконструкция, Вы знаете, мы шьем форму, но правда, первой мировой войны.

Я говорю:

- Ребята, да пожалуйста.

Пришли там из Красного Креста с сестрой милосердия. Это первое начало было. 

К.: А это какие годы? 

Р.: Это уже 80-е годы. 

К.: 80-е, да? 

Р.: И вот начался с этого День бульвара. А потом начали приезжать и наши униформисты, и по-другому стали смотреть. Потом стали москвичи приезжать и другие. Мы устраивали эти бои. Французы штурмуют, русские отбиваются. Потом – Средневековье. Один, он умер уже, был председателем клуба униформистов в Севастополе. Парень молодой. Вот, средневековые бои там во рву он организовал. Народу собиралось – толпы. На Исторический бульвар все шли как на праздник. И сейчас идут. Сейчас немножко, как говорится, застояло, но ладно. Это уже дела музея, как говорится. 

К.: То есть, получается, для севастопольцев главный праздник был 9-е мая, да? 

Р.: Конечно, конечно 9-е мая. А любимые места, конечно, Приморский бульвар, площадь Нахимова. Приморский бульвар большой. Народ гуляет. Да и сейчас, если Вы выйдете в субботу и воскресенье, Вы увидите там массу народа, праздно шатающегося. Ну, а чего? Место хорошее, красивое. Ну, Графская пристань – это визитная карточка, в основном гости ходят. Ну, и мы гостей водим туда. Ну, вот такое, вот в основном. А так, но на Сапун-гору, понимаете, тут дело в том, что это очень отдаленное… Херсонес. Но в Херсонес в основном едут, конечно, неместные. Хотя наши ходят гулять, хотя, как говорится, вход платный, пенсионерам бесплатный вход, а так вход платный. Особо не погуляешь. Любимые места вот такие. Бульвар Исторический в центре находится. 

К.: Исторический бульвар? 

Р.: Ну, там, где Панорама. В центре, считайте. Площадь Ушакова. Вверх поднялся, пожалуйста, там все и аттракционы, и все что угодно, единственно, ресторана нет (смеется). Слава Богу, что нет ресторана. 

К.: Ну, спасибо большое! Спасибо большое за столь интересные воспоминания!