Канинский Геннадий Георгиевич

Интервью провел: Волков Евгений Владимирович

Интервью проведено: 28 апреля 2011 г.

Интервью транскрибировано: 29 апреля 2011 г.

Name Play
Kaninskiy G. G.

Канинский Е. М.

Исследователь: Представьтесь, как вас зовут?

Респондент: Канинский, Геннадий Георгиевич.

И.: Когда Вы и где родились?

Р.: Я родился 1 января 1951 года в городе Миассе Челябинской области.

И.: А по-своему социальному происхождению Вы кто? Кто были Ваши родители?

Р.: Значит, э-э отец мой бывший офицер. Ну в тот момент, когда я родился, был на большой руководящей должности, э-э в системе профсоюзов. Работал инспектором промышленности отдела ЦК по профсоюзной и партийной линии на Уральском автомобильном заводе.

И.: А, это известный Миасский завод.

Р.: Да, в Миассе и поэтому я родился там.

И.: И Вы там окончили школу?

Р.: Нет, нет. Потом в конце 1953 года отца перевели в Челябинск. И мы переехали в Челябинск. И практически вся жизнь моя прошла в Челябинске с 1953 года. Я в Миассе прожил около всего трех лет.

И.: А у Вас семья была большая? Братья, сестры?

Р.: У меня есть еще сестра 49-го года рождения. Окончила ЧПИ. Сейчас на пенсии. Мать практически была домохозяйка, Жива до сих пор. 94 года ей.

И.: Замечательно!

Р.: 17-го года рождения.

И.: Она здесь живет, да?

Р.: Живет, да. Недалеко от меня. Комсомолка 30-х годов. Такой закалки (смеется).

И.: Таким образом, здесь Вы и школу окончили и получили среднее образование? А в какой школе Вы учились?

Р.: Значит, учился я, три школы поменял в Челябинске, ну в связи с тем, что жили в разных районах города. Значит, начинал 58-я школа, это сейчас институт культуры. Там где сейчас здание института культуры – это была 58-я школа. Там – до четвертого класса. Затем мы переехали в новый район, в Заречье, э-э 137-я школа, Это на Свердловском проспекте находится. Там я до восьмого класса. Школа восьмилетка. А заканчивал это 109-я школа в районе Кожзавода.

И.: А почему Вы решили стать военным?

Р.: Из-за отца. Отец – бывший военный, как-то система воспитания в семье была поставлена таким образом. Как-то меня с детства сориентировали, что ничего другого, я, в принципе, и не мыслил.

И.: И Как только Вы окончили школу, Вы решили…?

Р.: Как только окончил школу, я сначала хотел поступать в Пермь, в училище ракетных войск стратегического назначения. Но, не судьба. Не поступил.

И.: Там был большой конкурс?

Р.: Да, там очень высокие требования. Не поступил. Вернулся в Челябинск. Пошел в автомобильное училище. Сделал вторую попытку в этот же год поступать в автомобильное училище.

И.: А какой это год был?

Р.: Это был 68-й год. 68-й год, год, когда наши войска ввели в Чехословакию.

И.: Да, да.

Р.: Я с этими же документами пришел в автомобильное училище. Ну, кстати, когда поступал в Перми, с ребятами общался, с офицерами общался. Мне тогда сказали:

- Ты откуда, из Челябинска?

- Да, из Челябинска.

- А чо ты не пошел в автомобильное училище? У вас такая слава идет по всему Союзу! Славится училище, великолепное отличное училище!

И.: Да, да.

Р.: А оно самое ближнее, прямо возле моего дома. И даже мысли никогда не было в него поступать. И мне вот там подсказали. И я подумал, действительно, почему я в автомобильное не пошел. Вроде специальность такая привлекательная. Меня всегда этот вопрос интересовал, автомобили. И я приехал – подал документы в автомобильное. Еще у нас набор шел. А 68-й год был еще чем характерен, почему мне посоветовали. С 68-го года его сделали высшим училищем, а до этого было средним. И мне сказали:

- У Вас же высшее училище! Автомобильное, к тому же высшее, первый набор. Почему ты не пошел?

Я приехал, раз – в автомобильное. Сдаю все вступительные экзамены. И на последнем экзамене, по сочинению, получаю черный шар и не поступаю. И думаю, нет на следующий год я буду поступать только в автомобильное, буду усиленно готовиться. Пошел работать на завод тракторных агрегатов. Год работал на заводе. Ходил на подготовительные курсы, кстати, в ЧПИ, потому что там не было подготовительных курсов. И на следующий год пошел и поступил без проблем уже.

И.: А конкурс был большой?

Р.: Конкурс был не очень большой. Не очень большой почему-то. Ну поступил.

И.: Молодежь тогда все-таки шла в военные училища?

Р.: Шла, да шла с большим удовольствием. Причем, когда первый раз поступал и не поступил, мне вручили документы, я иду из училища на выход, а тут рядом малый плац и на малом плацу установлен громкоговоритель. И идет сообщение, и народ стоит возле громкоговорителя. 21 августа, день ввода войск в Чехословакию. И все стоят и слушают. И такое вот напряжение.

И.: Это было прямо в городе или на территории училища?

Р.: На территории училища. Мне утром вручили документы. Я ухожу из училища, а идут люди на работу, офицеры, прапорщики, нет, тогда не было прапорщиков, сверхсрочники, э-э гражданские и из репродуктора идет сообщение, что наш ввод войск в Чехословакию. И такое чувствуется напряжение, а я еду на выход.

И.: Эта информация была только для служащих училища.

Р.: Почему, нет. Это было сообщение ТАСС из репродукторов на плацу. И идет такая трансляция важного сообщения. Почему-то включили вот такое.

И.: Ассоциации у Вас не возникало с 22 июня?

Р.: Вот, понимаете, какое-то напряжение чувствовалось. Чувствовалось какое-то напряжение, что это такое событие нерядовое, очень важное такое событие.

И.: Ну это никак не повлияло на Ваш дальнейший выбор?

Р.: Нет, никак не повлияло.

И.: Вы считали, что все это правильно, что так и должно быть.

Р.: Я считал, что это правильно. Мы в семье, был еще жив мой отец, внимательно следили, все сообщения… Ежедневно в газетах были сообщения, что там происходит, как поджигают наши танки, как там, это… Никакого ни я, ни среди своих родственников отрицательного отношения к действиям нашего правительства по вводу войск не заметил. Мы все были очень патриотически настроены, считали эти действия абсолютно правильными, абсолютно правильными. Был потом у меня момент в жизни, когда я посчитал…, поддался тоже этим демократическим дуновениям, и тоже посчитал, что неправильно. А потом, когда поглубже вник в события в Чехословакии, сейчас я считаю, что действия наши абсолютно были правильными. Но если это интервью не касается, я могу эту тему…

И.: Нет, почему, все касается. Ну, и Вы поступили ….

Р.: В 69-м году я поступил в Челябинское высшее военное автомобильное командное училище. Поучился четыре года. Считаю эти четыре года лучшими годами своей жизни. Настолько было хорошо, интересно учиться. На самом деле училище оказалось с прекрасно организованным учебным процессом, дисциплина, порядок, подбор преподавателей великолепный. Начальник училища генерал-майор Зюбко Вадим Михайлович очень большое внимание уделял формированию педагогического коллектива. Подбор преподавателей выискивали по всем вооруженным силам, самых лучших специалистов, и всеми правдами, и не правдами он их перетягивал к себе в училище. Самых, самых, самых лучших, Он фронтовик, прошел войну от первого до последнего дня. Начал 22 июня под Ленинградом и закончил войну с Японией на Дальнем Востоке. Он формированию педагогического коллектива исключительное внимание уделял. И сам был педагог и военачальник высочайшего полета, высочайшего…

И.: И после окончания училища как складывалась Ваша карьера?

Р.: После окончания училища. Я училище закончил на отлично, с отличием.

И как окончившему с отличием предоставлялось право выбора. Нас спрашивали:

- Куда бы Вы хотели поехать служить?

В училище, разговаривая с офицерами, места службы котировались по-разному. Это было связано меньше всего с климатом. Мы были настроены очень патриотично, очень с большим желанием хотели служить. Значит, мы знали, что войска, находящиеся за границей, это, как правило, полностью укомплектованные части, не кадрированные, там части, где организована боевая подготовка, на первом месте у них всегда была. То есть части занимались тем, чем они и должны заниматься. Не подметанием дворов и там канавы рыть, а боевая учеба идет по полной программе, самая напряженная. Самой лучшей группой войск считалась Группа советских войск в Германии. Она находилась на острие. Она, как говориться, на передовом рубеже. Ей больше всего внимания уделяли и поэтому мы стремились в Группу советских войск в Германии. И когда меня спросили, я говорю: «Хочу служить в Группе советских войск в Германии». Ну мое желание было удовлетворено и я был направлен в Группу советских войск в Германии. О чем нисколько не жалею.

И.: То есть сразу, после окончания училища. Это был какой год?

Р.: Это был 73-й год. В 73-м году поехал служить в Группу советских войск в Германии.

И.: Хорошо, то есть Вы были молодым лейтенантом.

Р.: Молодой лейтенант, полный идей, полный знаний, полный желания служить пополной.

И.: Хорошо. У Вас, видимо, после училища был какой-то небольшой отпуск или Вы сразу…?

Р.: После училища предоставляется обыкновенный отпуск 30 дней. Это первый отпуск. И уже мне в училище выдали заграничный паспорт вместе со всеми документами, с дипломом, с удостоверением офицера. Выдали заграничный паспорт, выдали проездные документы для проезда до города Франкфурт-на-Одере. То есть я уже должен был самостоятельно прибыть непосредственно в Германию. Что я и сделал.

И.: После отпуска Вы отправились в Германию?

Р.: Да, после отпуска.

И.: Каким транспортом?

Р.: Железнодорожным. По железной дороге. Нас ребят, которые были в Челябинске, собралась группа где-то человек восемь. Приехали в Москву. В Москве взяли билеты на поезд «Москва – Вюнсдорф». Из Москвы в Германию ходил специально для военных свой собственный поезд под названием «Москва – Вюнсдорф». Мы взяли не до Вюнсдорфа. Вюнсдорф – это местечко, где находился штаб Группы советских войск в Германии. Но у нас были проездные до границы, до Франкфурта-на-Одере. Значит, взяли билеты до Франкфурта-на-Одере и поездом приехали. Пересекли две границы, в Бресте – советско-польскую, и во Франкфурте – польско-германскую границу между Польшей и ГДР. Во Франкфурте-на-Одере находился так называемый сборный пункт. Все, кто приезжает на службу в Германию, попадают на этот сборный пункт. Их организованно прямо на вокзале встречает специальная группа, сажают в автобусы и привозят на этот сборный пункт. И там человек живет два-три дня, пока ему не определят в какую непосредственно часть ему ехать на территории ГДР. Там ему вручается предписание, вручаются проездные документы, объясняется куда ехать, а, кстати, и еще первые марки дают, чтобы какие-то карманные деньги были. По-моему где-то 100 – 150 или около 200 марок выдали нам авансом, чтобы немецкие деньги были на руках. Где-то три дня я на этом сборном пункте пробыл. Затем меня вызвали в штаб сборного пункта, вручили предписание явиться в город Фюрстервальде-на-Шпрее. Где это, что это. Подвели к карте и показали, вот – это здесь находится. Езжай на вокзал свои ходом, покупай билет в такой-то кассе вот по этой бумажке и езжай. Приехал на вокзал. Все интересно, потому что я Германии не видел.

И.: Да, а вот Ваши первые впечатления?

Р.: В Германии первоначально, когда на сборный пункт приехал, я ее не видел, потому что только вышли из вагона тут же эти нас сопровождающие провели в автобус, посадили в автобус и – на сборный пункт. Ну из окошка что-то там видел.

И.: Как в поезде Вы ехали, почти ничего не видели, так и в автобусе.

Р.: Да, практически ничего не увидел. А тут я уже своим ходом должен самостоятельно прибыть. Приехал на вокзал, хочется поесть. Зашел в немецкое кафе. Сел. Подошел официант. Что-то бормочет. Я ему говорю: «Хочу поесть». Как объяснить? Сидит против меня немец, какой-то салат ест, кусок ветчины. Я показываю – мне вот такое же. Он мне такое же приносит. Поел.

И.: То есть знания языка от Вас не требовали, когда Вы отправлялись за границу?

Р.: Я в училище учил немецкий язык и в школе я учил немецкий язык. Но практики не было. Кроме того нас учили не бытовой лексике, а профессиональной лексике, там это вплоть до того, что нас учили в училище, как допрашивать военнопленных, значит, специально по устройству военной техники на немецком языке. А вот такой бытовой лексики не было. Ну, здрасьте – до свидания, я конечно знал. Но как я впоследствии убедился, в принципе, там знание языка и не нужно. Потому что немцы уже имеют большой опыт общения с нашим братом русским, и они прекрасно все понимают, что нам надо и в любой магазин заходишь, в любой гаштет заходишь, в любой ресторан заходишь, в кассу, куда угодно, если видят, что ты русский, всегда помогут.

И.: Ну, а другие, может быть, впечатления. Вот Вы здесь остались, как говориться, один на один с другим миром, отравляясь в свою часть.

Р.: Что меня в первую очередь впечатлило. Порядок, чистота, аккуратность во всем, нигде ни соринки, ни окурка, ничего негде не валяется, по сравнению… (смеется). Исключительная аккуратность во всем. Какая-то приятная такая очень комфортная обстановка. Приятно находиться.

Значит, сел я в поезд, в немецкий уже, не в наш, а в немецкий поезд. На вокзале Франкфурта-на-Одере. Значит, в Германии два Франкфурта: Франкфурт-на-Майне – это западная часть, и Франкфурт-на-Одере – это на границе с Польшей. Вот во Франкфурте-на-Одере я сел. Значит, город, куда мне предстояло прибыть, - это Фюрстенвальде-на-Шпрее. Он находится как раз посередине пути от Франкфурта до Берлина. Это, значит, город восточнее Берлина, как раз посередине пути. Он как раз находится на железнодорожной линии и до него ехать на поезде где-то минут сорок. От Франкфурта надо было сорок минут ехать.

И.: И здесь в этом городе Вы служили, и здесь была Ваша часть?

Р.: Да, и в этом городе была моя часть. Значит, я получил назначение в 1271-ю зенитно-ракетную техническую базу. Эта часть входила в систему ракетно-артиллерийского вооружения Группы советских войск в Германии и занималась хранением, техническим обслуживанием, регламентом и доставкой зенитных ракет сухопутных войск во все зенитно-ракетные дивизионы, полки Группы советских войск в Германии. Вот чем занималась наша часть. Часть состояла, значит, по составу, это практически – батальон, дивизион. То есть общее количество народу было в части где-то человек 400, из них офицеров человек 70, и прапорщиков, остальные – солдаты, ну немножко – служащих. В части было: батарея управления, три технических батареи, потому что мы хранили не то три, не то четыре разных типа зенитных ракет, комплекс «куб», комплекс «круг», потом у нас были устаревшие ракеты 75-го комплекса, «стрела». Каждая техническая батарея занималась своей системой ракет. Я попал, поскольку я автомобилист, в парковую батарею. Наша задача была заниматься транспортировкой этих ракет. У нас на вооружении были транспортные машины, это седельный тягач, была устаревшая марка ЗИЛ-157 и у него большой полуприцеп, закрытый тентом, в котором внутри на специальных ложементах устанавливались краном ракеты, и их можно было перевозить по всей территории Германии. Я попал служить начальником расчета транспортировки 3М-9 парковой батареи. 3М-9 – это ракета комплекса «куб».

Если технические батареи занимаются хранением ракет, их техническим обслуживанием, регламентом, ракеты находятся на хранении в теплом отапливаемом боксе, но ей, через определенный период времени, надо делать техническое обслуживание, чтобы поддерживать ее в работоспособном и боеготовном состоянии. Как правило, или через год, или через полгода, ракета снимается с хранения, проверяется функционирование всех ее систем специальной аппаратурой, проводится техническое обслуживание, где-то надо подмазать, где-то подкрасить, где-то убрать, если появилась ржавчина, не дай бог. Если появилась ржавчина, это все… (смеется) конец.

А наша парковая батарея эти ракеты, значит, перевозила внутри части, погрузим ракету в машину, перевезем в отделение регламентных работ. Проведут, перевезем ее назад. И еще у нас была очень важная задача, заниматься транспортировкой машин, мы ее называли не транспортировка, у нас был такой свой термин «доставка». Доставка ракет. Мы обязаны были в любую зенитно-ракетную часть на всей территории ГДР доставить ракеты на машинах. Вопрос доставки у нас был основной. Мы его отрабатывали постоянно. Нужно было в любое время, в ходе учений, в ходе плановых занятий, в ходе внеплановых регулярных тренировок по поступившей команде осуществить доставку условную или реальную в такую-то точку. Координаты указываются в любой точке ГДР, в любой точке.

И.: И обязательно дается определенное время.

Р.: Вот в такое время вы должны доставить определенное количество ракет туда. Организуется погрузка, организуется колонна, и мы перемещаемся.

И.: Это были учения, которые проводились регулярно?

Р.: Это для того, чтобы поддерживать нас в тонусе, в тонусе. Вот постоянно такие тренировки, и в ходе учений, и реальные доставки мы осуществляли. На точку должны прибыть в определенное время. Причем бывали временные параметры заданы настолько жесткие, что мы загруженные ракетами гнали по автобанам на предельной скорости, чтобы в определенное время прибыть.

И.: И вы ехали по автобану, обгоняя гражданские автомобили?

Р.: По автобанам было запрещено ездить военным автомобилям.

И.: То есть вы нарушали.

Р.: Нарушали, потому что иначе задачу не выполнишь. И мы на автобан, и покатили.

И.: Хорошо. Скажите, граждане ГДР служили в Вашей части?

Р.: Нет. У нас часть режимная. Чтобы попасть на территорию, это…

И.: То есть служили только советские граждане?

Р.: Только советские граждане. Были отдельные случаи, отдельные случаи, когда немцы у нас в части появлялись, гражданские немцы. Вот допустим, у нас шел ремонт в столовой. Там понадобились какие-то специфические работы, я уже не знаю, что-то надо было смонтировать. Смотрю, привозят, привозят на автобусе немцев, их подвели туда. Там за ними присмотр, чем они занимаются. Они выполнили свою работу – их на автобус и вывезли из части. Вот так было.

И.: Получается, прямо под охраной люди работали.

Р.: Ну, не под охраной, а под тщательным контролем, чтобы они никуда и ничего.

И.: И сколько лет Вы там прослужили?

Р.: Я прослужил 4 года в Германии. До 77-го года, хотя положено было служить пять лет, пять лет. Но не знаю, по какой причине, периодически вызывали в отдел кадров в Группу или здесь начальник штаба говорит:

- Лейтенант такой-то, или старший лейтенант Канинский, вот из штаба Группы поступило предложение, не хотели бы Вы досрочно уехать из Германии, но при этом Вам предлагаются вот такие места.

И.: А настроение среди офицеров советских было какое? Как можно дольше оставаться все-таки на службе в Германии?

Р.: По-разному, по-разному. Жены, конечно, были настроены, как можно дольше служить, потому что по сравнению с Советским Союзом снабжение, обеспечение, возможности поправить материальное положение своей семьи было несоизмеримым. Потому что офицеры получали два оклада. Значит, в Союзе на книжку ему шел свой оклад в рублях и здесь на руки получал оклад, эквивалентный в марках ГДР. Покупательная способность марки по сравнению с рублем, конечно, была очень существенной.

И.: А официальный курс тогда какой был?

Р.: Официальный курс был где-то примерно один к трем. Это значит рубль где-то около трех марок. А за марки я мог купить гораздо больше, чем в Советском Союзе. Ну, если вот, допустим, женские сапоги зимние в то время в Союзе это был громадный дефицит, громадный дефицит. В Союзе они где-то стоили 70 – 80 рублей, а в Германии сапоги значительно более высокого качества французские, югославские, югославская в том время очень считалась качественная обувь, то же самое, 70 – 80 марок.

И.: А вот в ГДР в тот период очень много было товаров из западных капиталистических стран?

Р.: Было. Ну, я бы не сказал, что слишком много, но было. Вот допустим, очень славилась своим качеством обувь западногерманской фирмы «Саламандра». Значит, в ГДР она свободно продавалась, то есть у них контакты, видно, торговые были. Французские товары, английские товары, голландские товары, то есть ширпотреба было достаточно. Вот по этой причине, видимо, женщины очень стремились, а мужчины, ну кое-кто заболевал этой тряпошной болезнью, а основная масса офицеров была в то время настроена очень патриотично и служили именно потому, что служба в ГСВГ была очень интересной. Напряженная и интересная. Войска занимались своим делом, боевой подготовкой и было, я говорю, очень интересно служить.

И.: А в Советском Союзе часто наблюдалось такое явление, когда войска не своим делом занимались?

Р.: А в Советском Союзе очень много кадрированных частей, кадрированных, их называли там бумажные полки и дивизии, на бумаге. Есть какой-то штат офицеров, есть запасы материальных средств, которые находятся на хранении. Боевой подготовки нет. Ну, завскладами офицеры работают и все, вот. И вплоть до того, что солдат не хватает, офицеры, прапорщики ходят в караулы, часовыми, разводящими, вот так вот. В Советском Союзе это сплошь и рядом было, такое. Ну это не то, к чему нас готовили, к чему мы стремились. Вот поэтому, поэтому служить было в Германии очень интересно. Ну и в 77-м году мне неожиданно поступило предложение, не хотел бы я уехать на год раньше из Германии, а я к тому времени уже женился, у меня уже ребенок родился. Не хотел бы я уехать на год пораньше, но при этом поехать на выбор четыре автомобильных училища, в любое из четырех автомобильных училищ. Ну вернуться в родное училище, в котором душа прикипела, я сказал:

- Согласен, но только, если в Челябинское.

- Хорошо, поедешь в Челябинск.

И.: Хорошо, давайте вернемся к Германии. Получается, что Вы достаточно часто были за пределами части во время учений, во время выполнения каких-то военных заданий или …?

Р.: Да, во время военных задач. Там много чего не увидишь. А у меня были выходные дни, у меня было свободное время вечером после службы и офицеры могли покинуть территорию части без всяких проблем. Пойти в город, пойти по магазинам, пойти в Дом офицеров.

И.: А Ваша часть была непосредственно в городе или на окраине?

Р.: Она на окраине города находилась. Городишко Фюрстенвальде-на-Шпрее – небольшой, население всего 16 тысяч жителей. Ну такой маленький, уютный, немецкий, ухоженный городишко. Вот при населении в 16 тысяч жителей в городе два бассейна пятидесятиметровых, таких полноразмерных бассейна. Можете себе представить?

И.: Да, да.

Р.: У нас в Челябинске в то время был один бассейн «Электрометаллург». Это начало 70-х годов. Пятидесятиметровый. На миллионный город. А там на город в 16 тысяч жителей два бассейна пятидесятиметровых. Ну, в бассейны эти ходили. Было же интересно. Э-э ходили в Дом офицеров, ходили… на город в 16 тысяч жителей 79 гаштетов, ну это…

И.: Пивные, закусочные.

Р.: Пивные, типа ресторанчики, в основном пивные, то есть время … Хотя, в принципе, запрещалось ходить по гаштетам, но офицеры ходили. Причем у многих были свои любимые гаштеты. Потому что там были тематические гаштеты. Спортивный, любители спорта. Прошел какой-то футбольный матч там собираются все фанаты, и немцы, и русские там это обсуждают (смеется). Был гаштет, который вызвал славу «фашистского», говорили, там собираются все бывшие фашисты. Мы туда не ходили.

И.: Ну, это действительно было так?

Р.: Не знаю. Я туда не ходил. Вот за гаштетом закрепилось такое вот, это «фашистский» гаштет. Там все бывшие эсесовцы собираются, и мы туда не ходили.

И.: Ну, а Вы, если приходите в этот гаштет, что там могли заказать, выпить? Например, Вы сами должны понимать, сегодня – вечер, а Вам завтра на службу.

Р.: Ну, во-первых. Я, может быть, пример не характерный. Я вообще человек непьющий. Я пиво даже не пью и не люблю я пиво. Ну, а люди приходят:

- Камрад, цвай бир, унд цвай бугвурст. Два пива.

Вы еще спросите:

- Какое пиво?

Гросс, или, гросс – пол-литровый бокал, значит, и поменьше, я уже забыл, как они его называют. Кляйн, что ли называли. Не могу, не помню. Э-э это где-то двести пятьдесят – триста грамм пива. А бугвурст – это жаренная сосиска с горчицей, две сосиски с горчицей. Бунвурст – это жаренная сосиска, к?нивурст – это жаренная сосиска с красным соусом и э-э богвурст – варенная сосиска, я что-то уже забыл, брагвурст, брагвурст – это варенная сосиска с горчицей. Вот такое, такая незамысловатая закусочка. И сидят пиво пьют, едят сосиску. В некоторых ресторанах там подавали более разные блюда, посложнее, типа, типа отбивных, там что-то такое, с салатом каким-нибудь. Ну это… При желании можно было поесть, и вкусно.

И.: А скажите, пожалуйста, с Вами замполиты какую-то предварительную работу проводили по поводу Вашего выезда?

Р.: Значит, таким образом, все, кто ехал в Группу советских войск в Германии, еще в училище, только мы получили назначение нас, собрали вместе, в клубе и устроили «промывку мозгов» что можно, что нельзя, как себя вести. Значит, не увлекайтесь покупкой товаров, хождением по магазинам, поменьше контачте с местным населением, значит, слушайтесь начальников, значит, ничего, вот, вот это было. И в Германии нас периодически… Был замполит, был в части, ну мы между собой его называли «контрик», контрразведчик, особист.

И.: Его все знали, он не скрывался?

Р.: Он не скрывался, его все знали. Он как-то держался всегда особняком в коллективе офицеров. На совещание офицеров никогда не ходил. Чем он занимался… Ну, у меня сложилось впечатление, что он все знал, все знал.

Вот допустим, нам запрещалось ездить в Берлин, запрещалось. Разрешалось ехать, но Берлин был пересадочной станцией. Только через Берлин можно было попасть в другие концы Германии. Выписывалось командировочное предписание, и там было прямо написано, значит, через Берлин без права выхода в город, без права выхода в город. Только на вокзал, проходишь через… Приехал на вокзал – в кассу, взял билет в другую часть Германии и с вокзала выходить в город нельзя. Но, я считал для себя, ну как, побывать в Германии и не побывать в Берлине. У меня никаких черных мыслей не было, никаких там изменить Родине, перебежать на сторону врага. Даже и близко не было такого. Поэтому я в Берлин ездил и довольно-таки часто. И Берлин я знаю хорошо. Вот было просто с познавательной точки зрения. Обошел Берлин весь вдоль и поперек. И все достопримечательности посетил в Берлине. Ну, довольно-таки часто. Меня сразу офицеры научили, как… Там, чтобы не выходить в город, надо через КПП проходить. Стоят солдаты. А ты, говорят, во-первых, не в форме въезжай, в гражданке. В толпу, смешайся с толпой немцев, говорит, и проходи. Они же не будут тебя из толпы выхватывать. И был еще один способ попасть в Берлин. Это КПП находилось на станции Эркнэр, уже в пригороде Берлина, где можно было совершить пересадку. А можно, минуя этот КПП, попасть непосредственно в центр Берлина. Был поезд, шел через Фюрстенвальде, экспресс. Он стоил чуть подороже. Так билет стоил, по-моему, марка с чем-то, а так – четыре марки стоил. Он проезжает чрез Эркнэр напрямую и э-э на центральный вокзал Берлина приходит, и выходишь в город и никто тут тебя…, иди, куда хочешь.

И.: И какие берлинские достопримечательности Вы посетили?

Р.: В Берлине, ну, в центре – Александрплатц, вот эта знаменитая телевизионная вышка, площади там, соборы. Кстати, что интересно, это было начало 70-х годов, в Берлине даже в 70-е годы встречались здания не полностью еще восстановленные со времен войны, попадались.

И.: Это руины или…?

Р.: Руины. Они отгорожены. Некоторые соборы, некоторые находились в стадии восстановления. Но видно, что еще вот это не восстановлено. А в Дрездене… Но кроме Берлина, у нас были еще плановые экскурсии.

И.: А можно еще пару вопросов о Берлине? Берлинскую стену видели?

Р.: Видел.

И.: И какое впечатление на Вас она произвела?

Р: Ну, я стену видел, проезжая на электричке, проезжаешь мимо этой стены. Электричка идет прямо вдоль стены, и ты ее видишь эту стену. Ну, обыкновенный бетонный забор. Никакого впечатления. А видишь, что с той стороны уже Западный Берлин, уже Запад. Ну, все видишь, реклама там это западная, машины западные ездят…

И.: Кардинальное было отличие?

Р.: Существенное, существенное отличие было. Но интересно было рассмотреть КПП. Между Западным и Восточным – несколько КПП. Там пограничники ГДР стоят, там вдалеке какие-то сооружения уже западные. Потом я узнал… Вернусь немножко назад. Когда мы приехали, прибыли в часть, представились командиру, первым делом у нас забрали заграничные паспорта. У нас на руках не было заграничных паспортов. И они хранились в части. И нам выдавались только тогда, когда мы ехали в отпуск.

И.: А в эти командировки, в эти увольнения Вы ездили по удостоверениям?

Р.: У нас, у нас женщинам выдали какую-то такую синенькую бумажку, какой-то временный пропуск с фотографией для прохода в часть, женам. А мы – по удостоверению личности. У нас – удостоверение личности и никаких документов, кроме удостоверения личности на руках у меня не было. Загранпаспортов не было. Я не знал, в чем причина, почему нет загранпаспорта с собой. Потом уже в конце мне сказали. Оказывается, между четырьмя странами-победительницами было специальное соглашение по режиму города Берлина. И почему нам в Берлин запрещали ездить. Оказывается, любой гражданин СССР, имея на руках заграничный паспорт, беспрепятственно мог пройти в Берлин, в Западный Берлин. Через КПП, предъявив загранпаспорт, и никто не имел права его остановить. А граждане Соединенных Штатов Америки, Великобритания и Франции могли свободно перейти на территорию Восточного Берлина через КПП. И когда я приезжал в Берлин, я частенько видел на улицах Восточного Берлина военнослужащих американских, негры, британцев видел, французов видел. Они в форме и ходят спокойно, глазеют. А мы в Западный Берлин никогда не ездили. Нет, ну, отдельные у нас, кто служил в Вюнсдорфе, ездили. 9 мая их возили на автобусе для возложение венков на… Там же много памятников воинам на территории Западного Берлина. Вот возлагали венки. Ребята рассказывают, приедем, выведут из автобуса такой компактной группой, проведут (смеется), возложим веночек, в автобус – и назад, и все.

И.: А Вам неизвестны случаи, связанные с офицерами-перебежчиками, то есть те которые воспользовались таким загранпаспортом, например?

Р.: Ни разу. Ни разу не слышал. Я честно скажу, у нас даже и в мыслях близко такого не было. Когда я служил там, произошел случай со старшим лейтенантом Беленко, когда он на Дальнем Востоке на МиГ-25 перелетел в Японию. Так для нас это был шок. Мы понять не могли, а с какой стати, как он, как он, что ему там надо. Военный летчик, выпускник Армавирского авиационного училища, взял перелетел. Потом нам сказали, что он оказывается еще будучи курсантом был завербован и целенаправленно вел работу, чтобы перегнать этот самолет. Я таких случаев не слышал, и близко даже таких настроений не было. Как это может быть!

И.: Ну, и помимо Берлина какие города Вам более знакомы?

Р.: Практически, практически все, что более-менее есть примечательное на территории ГДР. Нас периодически возили на экскурсии. В Потсдаме дворец Сансуси мы посетили с женой. Я могу показать (достает фотографию). Вот мы с женой в Дрездене.

И.: Молодость! Молодость!

Р.: Да, в Дрездене Дрезденскую картинную галерею, значит, все что там, это всех новых мастеров, старых мастеров. Все дворцы. Там на территории Германии много замков, которые являются музеями, К?нингштайн. Ну, это много, много мы посетили. В Лейпциге мы были. Потом имеет статус музеев концлагеря. Заксенхаузен, были в Заксенхаузене. Равенсбрюк, женский лагерь, были. Бухенвальд. Все что более менее примечательное в Германии мы посетили. Майсен – родина фарфора, Майсенэрпарцелау. Вот фотография (показывает другое фото) – это моя первая фотография в Германии. Это вот э-э я лейтенантом приехал, пошли с еще одним лейтенантом гулять и он меня сфотографировал. Вот это улица, вот тут чуть подальше находится наша часть. Фотографии нашей части у меня нет. У нас режимная часть. Нам категорически на территории части запрещалось фотографировать.

И.: Ну а вот сами помещения, казарменные, например, помещения, они кардинально отличались от тех, что в Советском Союзе?

Р.: Наша часть располагалась в городке бывшей кайзеровской армии. Старые военные постройки красного кирпича. Причем на многих казармах сохранились там, в качестве элементов украшения, барельефы, там – кайзеровский солдат в островерхом шлеме, там, с винтовкой, какие-то боевые эпизоды. Это вовремя кайзеровской армии был кавалерийский полк. Техника находилась в бывших конюшнях. Конюшни добротно сделаны. Цементные хорошие полы. Даже сохранились поилки для лошадей. Система для уборки навоза, типа канализации. Продумано все изумительно. Сделано на высочайшем уровне. А у нас в этих конюшнях были… Они теплые. Там стояли автомобили, наша парковая батарея. У нас были машины уже с соединенным полуприцепом, с загруженными ракетами, зачехленными, на колодочках, с аккумуляторами, стояли машины в полной боевой готовности. То есть, если поступит команда, совершить доставку, у нас машины были практически уже на ходу. Прибегает по тревоге солдат, заводит машину, выстраиваем колонну, и пошли в нужную точку.

И.: Замечательно. А отношения в Вашей части между военнослужащими? Какие-то были инциденты?

Р.: Отношения были самые различные. Самые различные. Ну, были и конфликтные отношения. Между солдатами была дедовщина. Но не принимала таких уродливых форм некоторых. Ну,…

И.: Ну, дедовщина все-таки была?

Р.: Была дедовщина. Были небольшие перегибы, но я, говорю, не было такого, чтобы это приводило к каким-то тяжелым последствиям.

И.: К физическому насилию, к издевательству над личностью…

Р.: Нет, нет. Ну, пришивали старослужащим подворотнички, заставляли молодых солдат. Заставляли, там, это уборкой заниматься вместо себя там. Вот такое. И там нужно что-то выполнить, какую-то работу, там, вырыть траншею, значит, подходишь, значит, сержант, у него старослужащие солдаты, молодые. Смотришь, старики сидят, а молодые пашут. Почему? Разгончик дашь, заставишь. Отойдешь. Через некоторое время опять такая же картина (смеется). Молодые пашут … Мне говорят, товарищ лейтенант, да не расстраивайтесь. Вы задачу поставили. Коскольки надо будет? Будет сделано. Вы, это, все будет нормально.

И.: А контингент солдат в национальном плане какой был?

Р.: Ну, значит, э-э наша часть, может быть, не совсем характерна, часть режимная. У нас подбор был. У нас в основном были украинцы, украинцы, э-э русские, то есть состав… У нас были немножко и армяне были, кстати, были и чеченцы, чеченцы, но чеченцы были какие-то все более менее интеллигентные, с образованием. Но между солдатами разных национальностей землячество имело место. Армяне – вместе. Вот свободное время, смотришь, кружок. Они сидят между собой гыр-гыр-гыр-гыр-гыр по-армянски. Чеченцы – вместе. А вот таких среднеазиатских у нас не было. Азербайджанцы были. А вот узбеков, видимо, образовательный уровень среди них был не очень высокий, нет. И что? Вот армяне очень дружно между собой всегда… Из разных батарей, потому что их в одно место старались не сводить. Немножко армян в одной батарее, немножко – в другой. Как свободное время, они раз скучковались и сидят между собой. Изредка солдатам давали отпуска, изредка. Вот что характерно для армян, их у нас человек десять – двенадцать в части. Значит, один из армян выслужился и ему дали отпуск, десять дней отпуска. Значит, он поехал, прежде чем приехать к себе домой, он объехал всех своих сослуживцев, посетил семьи. Передал каждой что-то там, платочек или какие-то подарки.

И.: Это на территории Армении?

Р.: На территории Армении. Он пока, он объехал всех, передал родственникам привет, письмо, какой-то, там, маленький презентик, в военторге, там, купили, сколько солдат на свои марки может купить. Ну, там, что он может, ну, коробочку конфет, может быть, пачку жевачки, ну, вот такое, по мелочам. Ну, передал всем, потом приехал к себе. Там сколько, два – три дня ему осталось. И он всех объехал. У них очень это дело. Очень дружно.

И.: А солдатам запрещали выходить в увольнение за пределы части?

Р.: Солдаты за пределы части не имели право выходить. В свободное время они сидели на территории части. В исключительных случаях, в исключительных случаях давали увольнительную записку. У меня вот такой был случай. Подходит ко мне мой командир отделения э-э сержант Голев:

- Товарищ, старший лейтенант, вот мне передали, что в соседней части, ну, там, километр, мой друг детства служит. Мы с ним списались. Он говорит, вот служу здесь. Как бы мне к нему сходить?

Я пошел к командиру части. Он говорит:

- Пожалуйста, выписываем увольнительную, бери его за руку и иди вместе с ним. Вот они будут между собой разговаривать, ты, ты присутствуй. Поговорят они между собой, обменяются новостями, похлопают друг друга по плечу, и ты его привезешь назад.

Выписали увольнительную, я с этим Голевым иду, подхожу на КПП, представился. Мне нужен такой-то. Его вызывают. Здесь на КПП, на территорию части мы не проходим, они сидят, разговаривают. Я сижу рядышком. Они поговорили с собой, где-то минут сорок. Идем назад. Я смотрю, от моего Голева тянет алкоголем. Когда?! Я на тебя все время смотрел, я до сих пор, для меня это загадка, где они успели между собой, или он с собой нес. Как?

Хотя это категорически запрещалось, но солдаты выход находили. Гнали брагу. Брали в столовой сахар, дрожжи. Брали пустую канистру из-под бензина. Вымывали ее тщательно, чтобы запах … Заливали водичку, сахар, дрожжи и … коммуникации, теплосети, там тепло и туда между труб – раз эту канистру. Но офицеры, прапорщики знали эту уловку. Частенько эти магистрали проверялись. Раз, и докладывают командиру части. Командир части – подполковник Железниченко. Вот еще две канистры нашли. Вытаскивают канистры, а они уже перебродившие. Канистра закрытая раздута. Вот такая вот (показывает руками). Превратилась из прямоугольной в круглую. Там уже давление внутри такое мощное. Вот, но они где-то прятали, зарывали в летнее время. И после отбоя немножко себе позволяли. Были такие случаи. Но для меня до сих пор загадка, где Голев успел. Я его вел, привел, при мне все было и где-то они успели…

И.: То есть солдатам вообще запрещалось выходить за пределы части? Даже никакие экскурсии не организовывались?

Р.: Для них иногда организовывались экскурсии. Вот допустим, я возил несколько раз солдат в концлагерь Заксенхаузен. Это было недалеко от нашей части. Там приведешь их – экскурсия, экскурсовод покажет где это все. Концлагерь – это удручающее впечатление. Страшно.

И.: Конечно, конечно.

Р.: Самое такое гнетущее впечатление – корпус называется «Патология». Корпус, где проводили медицинские эксперименты над заключенными. Внутри помещение идеально чистое. Стены, все столы выложены белой, белоснежной кафельной плиткой. Но когда вот сказали, что вот тут, вот… столы… то есть это очень тягостное, ужасное впечатление.

И.: Скажите, пожалуйста, а у Вас какие-то сложились отношения, может быть, с гражданами ГДР? Были ли какие-то дружеские контакты? Может быть, у Вас? Может быть, у Ваших сослуживцев?

Р.: Было у меня несколько таких, ну я бы не сказал, что они дружеские, просто знакомые. То есть приходишь, был один любимый гаштет. Приходишь, гаштетчик уже тебя знает, подойдет, по-русски хорошо говорит. Он уже давно с русскими общается. Поговорит, все так вот. Знакомились с девушками. Каждую субботу, воскресенье в Доме офицеров – танцы. Приходили немецкие девушки на танцы. Танцевали с ними, знакомились, вот.

И.: А интимные отношения, Вы не в курсе, были, были вот такие любовные отношения? Может быть, кто-то даже женился?

Р.: Значит, вот из моих знакомых я не знаю. Значит, у нас э-э в городе, в нашем гарнизоне был гарнизонный Дом офицеров. В гарнизонном Доме офицеров служил офицер, капитан. У него жена была немка. Причем я учился там при Доме офицеров в университете марксизма-ленинизма и когда ходил туда на занятия этот капитан нам читал лекции. Вот, по уровню подготовки, по эрудиции – умнейший, чувствуется, человек. А уже сам седой и звание всего лишь капитан.

И.: И это наталкивало на мысль…

Р.: Это наталкивало на мысль. И потом мы узнали, он, еще, будучи лейтенантом, тоже служил в ГДР. Познакомился с девушкой. Хотя у него были большие перспективы в службе, он на ней женился, минуя все преграды. А преград, судя по всему, было достаточно. У него двое детей. Военная карьера в результате не сложилась. Но ему сказали… Он уже в Германии служил, ни то четвертый, ни то пятый раз. Он приедет в Союз, пять лет отслужит и потом всякими правдами и неправдами добивался, чтобы приехать опять служить в Германию, потому что тут его жена, родители ее. Ему говорят, ездить в Германию будешь, служить будешь, а карьеры тебе не видать. Он согласился. Несмотря на исключительно положительные данные мог бы большую карьеру… Вот такой случай я знаю.

И.: А как, на Ваш взгляд, граждане ГДР, может быть, в массе своей, может быть, отдельные какие-то люди, относились к советскому солдату, офицеру, в целом к советской стране?

Р.: Я скажу, ничего за все годы ни я, никто из моих знакомых ни одного раза косого взгляда на себе не испытал. Ни разу! Исключительное доброжелательное положительное отношение, исключительно!

У нас был один случай. Недалеко от нашей части находился госпиталь, и женщины некоторые, медсестрами, санитарками работали в госпитале. Один раз жена одного капитана приходит и пожаловалась мужу. Говорит:

- Ты, знаешь, шла с работы.

А там безлюдное место.

- Вдалеке там играли немецкие мальчишки. И у них было с собой пневматическое ружье. И я на спине почувствовала, что вроде они мне в спину выстрелили.

Он посмотрел, говорит:

- Да, нет ничего.

Она говорит:

- Ну, мне что-то туда, в спину, ударило.

Не сильно, видимо издалека. Игрались.

Тут же к командиру части. Он говорит:

- Немцы стрельнули из воздушки в мою жену.

Тот связался с немецкими властями. Тут же, и часа не прошло, нашли тех пацанов, и были какие-то для них неприятные последствия. С родителями или что-то оштрафовали.

И.: То есть они специально, все-таки это сделали или случайно, неизвестно?

Р.: Неизвестно, неизвестно. Вот, никаких для нее последствий не было. Но она почувствовала что-то на спине. Пулька, наверное, уже на излете в спину ей ударила. Специально, не специально, ну, двенадцати- одиннадцатилетние пацаны там играли с воздушкой. Вот такой случай был. Других случаев я не знаю.

И.: А как Ваш немецкий язык? Он, как-то все-таки более усовершенствовался или нет?

Р.: Ну, это кое-что, какой бытовой лексики я поднабрался, конечно. И в общении, вот, когда выходишь в город, в магазины или, да и в электричке, купить билет в кассе, никаких проблем не было, никогда.

И.: А по уровню питания, вот Вы потом служили в Советском Союзе, Вам можно было сравнивать с чем. По уровню питания, что Вы здесь можете сказать? По, может быть, ассортименту, по продуктам питания.

Р.: Для военнослужащих?

И.: Да.

Р.: Нет, военнослужащие все питаются по установленным пайкам. В принципе, для солдат, что в Союзе, везде все одинаково, строго по нормам. Положено ему столько грамм хлеба, он получит его, хоть где. Хотя там был усиленный паек, там был паек усиленный. Ну, он не существенно отличался, ассортимент тот же самый. Значит, мы тоже получали паек. Кроме того, что нам деньги давали, нам еще выдавали бесплатно паек. Там какие-то копейки в Союзе с русского оклада снимались. Выдавалось мясо, масло, сгущенка, яйца. Нет, питание было… Проблем мы не испытывали. Все было очень хорошо.

И.: Еще один вопрос, связанный с обучением детей военнослужащих. Где они обучались?

Р.: Они обучались. В каждом гарнизоне была гарнизонная школа, где из Союза были выписаны как служащие Советской Армии учителя. Тоже находились в командировке. И русских детей ежедневно возили со всего гарнизона в эту школу.

И.: А школа находилась именно в этом городе.

Р.: У нас был довольно крупный гарнизон, у нас, кроме нашей части, была большая трубопроводная бригада. Много было частей и было несколько военных городков.

И.: То есть обучение шло по советским программам?

Р.: По советским программам, да.

(Достает фотографию). Вы узнаете, кто это?

И.: Дин Рид.

Р.: Да.

И.: То есть, Вы с ним встречались?

Р.: Он тогда жил в ГДР. А вот это – ваш покорный слуга. Беру у него… У меня долго хранился его автограф.

И.: То есть, Вы были на его концерте?

Р.: Да, он… Значит, это было 2 мая 1976 года. Он дал концерт на центральной площади города. Весь город собрался. Мы, естественно, все пришли.

И.: Вот в этом маленьком городке, в котором Вы служили?

Р.: Да, и он дал по полной программе… Исключительно обаятельный человек, такой доброжелательный. Значит, это все немцы кругом. Ну, я вижу, что мне автограф не светит, а хочется. Я ему громко по-русски, говорю:

- Я из Москвы!

Он:

- Да?

Всех в сторону. Мне написал автограф. Дает автограф, он говорит:

- Спасибо, вам!

Вот, и меня, был мой друг Женя Шатовкин с фотоаппаратом, со стороны успел заснять этот момент. А потом этот автограф у меня уплыл, и я очень жалею…

И.: Хорошо. Вы, в общем-то, говорили о таких положительных моментах с которыми пришлось встретиться в Германии, о положительных впечатлениях, а вот, что не понравилось? Может быть, что-то бросилось в глаза, что-то оставило отпечаток? Вот концлагерь, но это – история. А вот из жизни, из бытовых моментов?

Р.: Не знаю, может быть, со временем все плохое стирается. Сейчас мне (смеется) все только… И мы с женой вспоминаем только хорошее. И вот там последний вопрос, хотели бы посетить…

И.: Да.

Р.: Мы мечтаем. И рано или поздно съездим обязательно. Надо посетить, посмотреть. Замечательно!

И.: А что вспоминается больше всего? Ваш гарнизон, этот город и другие…?

Р.: И город, и гарнизон… Там столько таких мест. Вот допустим, мы с женой всегда говорим. Значит, город находится на берегу реки Шпрее. Через Шпрее переброшен довольно такой живописного вида красивый арочный мост, то есть у города два района, с одной и с другой стороны. Вот район, который находится с этой стороны Шпрее, называется Китчендорф. И вот 2 марта 77-го года, значит, мы, у меня был выходной, и мы с женой пошли в магазин в Китчендорф, там магазинчики. Не доходя до Китчендорфа, жена мне говорит:

- Гена, идем назад.

Я говорю:

- Что случилось?

Она говорит:

- Я рожаю.

И мы это знаем и говорим, вот поехать на то место, где ты начала рожать. Я сразу в часть. Рожала она … Жили в Фюрстенвальде, а госпиталь с родильным отделением находился во Франкфурте. Ее во Франкфурт отвезли. А дочь у меня родилась, записана «родилась в городе Потсдаме». Написано «Потсдам», хотя она в Потсдаме никогда не была. Но у нее записано в свидетельстве о рождении «Потсдам, ГДР», потому что только в Потсдаме находился загс, который обслуживал всю территорию ГДР. Все дети из советских воинских частей, которые родились в Германии, где бы они ни родились, в Магдебурге, в Бранденбурге, в Лейпциге, в Дрездене, все они родились в Потсдаме, потому что загс находился в Потсдаме (смеется). И все записаны городом Потсдамом.

И.: И Вы бы хотели, конечно, побывать там?

Р.: Обязательно. И рано или поздно, мы все равно съездим.

И.: Спасибо большое!

Интервью транскрибировано 29 апреля 2011 г. /Е.В. Волков/

С текстом интервью полностью согласен /Г.Г. Канинский/